Мы продолжаем публиковать историю Эдуарда Хея, которого в июне 2018 года выпустили из тюрьмы в Танзании. Что было после читайте в телеграм-канале @heyeduard, а больше крутых иллюстраций смотрите в инстаграме автора.
Первая часть: Подъем
Полицейский участок
Как только мы зашли в участок, у офицеров полиции разрослась улыбка от уха до уха. Это очень весело, когда у тебя есть белый заключенный: скорее всего из него будут сыпаться доллары, пока он спит. Проверили все мои вещи, отобрали обувь, технику, рюкзак и отвели в камеру. Ночь, в камере все спят на холодном полу. Воняет из ведра, куда все ходят по нужде. В камере примерно десять-тринадцать человек, и они все время меняются. Кормили кашей с бобами и водой, но никто не ел – родственники моих соседей приносили им еду снаружи. Я на второй день уговорил офицеров полиции дать мне мой надувной коврик, и начался бизнес: я менял пару часов сна на удобном коврике на газировки, мясо с кукурузной кашей, хлеб и сигареты.
На второй день меня повели на допрос. Я попытался дать взятку начальнику участка, и какое то время он был рад – отвел меня в отдельную комнату, и начал расспрашивать. Но когда он услышал, что у меня всего 30 долларов, резко перестал быть любезным: кричал, что либо я должен заплатить 800 долларов, либо меня ждет год тюрьмы.
“В год нелегально пытаются совершить восхождение порядка 200 человек и никто не может пройти дальше второго лагеря. Ты поставил новый рекорд”, – сказал мне начальник национального парка, который тоже приехал в участок. Значит, всех закрывали в первые пару дней и штраф для выхода на свободу был меньше – 400-500 долларов. Меня допрашивал следователь по имени Шабан: на вид ему было лет сорок, пухлый, лысый, он все время куда-то отвлекался. Мы были не одни – в комнате стояли пять столов, и за каждым кого-то допрашивали.
На этом допросе я допустил самую большую ошибку. “Цена” день нелегального пребывания – от 100 долларов в день, и я вполне мог сказать, что поднимался быстро, за сутки. Но я сказал, что поднимался почти неделю. В штраф включают расходы на электроэнергию в лагерях, пермит, поваров, гида, ребят, которые носят вещи, и так далее. Тот факт, что я нес все свое, и ничем не пользовался в парке, никого не волновал. Они требовали два миллиона шиллингов (800 долларов), и ни на шиллинг не хотели уступать.
Инспектор был мутный, каждый раз, когда я начинал отвечать, он заговаривал с кем-нибудь другим. Он не поверил мне. Белый парень не может за 10 долларов доехать из России в Танзанию – у него обязательно должна быть банковская карточка (она и была, только истекшая) и богатые родственники. У меня опустились руки. Я слушал офицеров и мысленно прокручивал картину, как сижу год в тюрьме с черными братьями. В глубине души я никак не мог принять тот факт, что за какую-то гору меня реально могут посадить в африканскую тюрьму.
Прошло три дня. Неожиданно ко мне пришел русский парень – его звали Александр, и он работал в туристической компании Altezza Travel, они организовывают сафари и туры на Килиманджаро. Кто-то из полицейских рассказал ему, что в участке сидит белый пацан из России. Я сначала думал, что Алекс из русского посольства, и неохотно общался, потому что в такой ситуации толку от русского посольства ноль (у меня уже был негативный опыт общения с консулами в других странах), но потом разобрался.
Уже после моей четвертой ночи в участке Алекс нашел компромисс с полицией, и меня выпустили под залог паспорта одного из сотрудников. Следующие несколько недель я буду бесплатно жить у него в отеле и ждать решения суда.
Суд
В среду, 27 июня, мне приходит сообщение – дело уже дошло до The Tanzania National Parks Authority (“Главное управление парков Танзании”, – прим. авт.). Рано утром в четверг меня вызывают в центральный полицейский участок. Я сразу понял, что дело плохо: инспектор без разговоров отправил меня на служебной машине в суд. Мы подъехали, зашли в здание – частичный “евроремонт”, пластиковые окна; и там меня завели в небольшую комнату с единственным пустым столом в центре. Сзади меня стояли офицеры полиции, слева и справа – два черных парня в костюмах, которые все время шептались, а спереди сидела суровая женщина средних лет с плотно заплетенными косичками. Это была судья. Процесс допроса происходил так: мне задавали вопросы, на которые я должен был отвечать либо “нет”, либо “да”. Я решил отказаться от всех старых показаний и отрицать, что я нелегально пробрался в национальный парк. После того, как я это озвучил, все растерянно зашептались. Но это ничего не изменило – прошла пара минут, и судья вынесла вердикт: “Вы отправляетесь в тюрьму, пока не выплатите штраф. Сумма залога составляет два миллиона танзанийских шилингов (800 долларов)”. На меня надели наручники и отвели в камеру. Коллега Алекса, который меня сопровождал, растерялся: он был уверен, что новая стратегия сработает, и обещал мне продолжение расследования. А я ждал своего этапа в тюрьму строго режима Каранга.Каранга
Приехал грузовик, всех вывели из камеры по одному и посадили в кузов. Накануне я не спал всю ночь и так вымотался, что уже не чувствовал страха – только безразличие. Ехать недалеко: тюрьма находится всего в шести километрах от суда. За первыми воротами – плантации кофе, там живут гражданские в маленьких домиках, есть школа. Еще два километра, вторые ворота, тюрьма.
Каранга разделена на четыре части. Мужская и женская сторона, на каждой есть здание-аналог нашего СИЗО и бараки для официально осужденных. Краски яркие, джунгли. Нас, новоприбывших – человек сорок. Я – единственный белый.
В какой то момент нас начали пихать в сторону забора. Один из офицеров крикнул что-то на суахили, я ничего не понял. Смотрю – все начали снимать одежду. Мы разделись догола, побросав вещи на землю, после чего нам сказали сесть на корточки и прыгать, крутясь: если проносишь что-то незаконное, от такой физкультуры все должно выпасть. Я услышал громкий хлопок – это офицер ударил соседнего пацана со всей силы ладошками по спине, мне тоже прилетело. В это время другой офицер тщательно выворачивал каждую вещь заключенных наизнанку. У меня были с собой телефон, наушники, паспорт. Изъяли все.
Наконец мы смогли одеться, и всех отвели в проходную комнату на регистрацию. Меня допрашивали последним. За окном слева, закрытым решеткой, уже собралась толпа – и они кричали, не замолкая: «Эй, белый!», «Чайна!», «Эй, ты!», «Белый, белый!». Первым заговорил нормально здоровый черный парень: «Эй чувак, я из Нигерии. Будут давать тюремную еду – не ешь, а то долго не протянешь!» Позже я узнал, что он сидит в ожидании постановления суда уже больше пяти лет.
После регистрации меня через дворик для прогулок – 100 на 250 метров – провели в камеру. Как потом мне сказали, одну из лучших. В камере человек пятнадцать, все спят на матрасах, на полу. В углу стоит туалет, огражденный небольшой стеной, он же и душ. На полу – два потрепанных ковра, много пластмассовых ведер, которые принадлежат заключенным: там хранят все, от еды и воды до одежды и книг.
Заключение
Каждый день мы выстраивались в линию у входа в свои камеры. Сначала утром – подъем происходит в шесть-семь, а то и восемь утра – зависит от дня недели и праздников, потом в обед. Когда все выбежали, кто-то кричит непонятную фразу, на которую все хором отвечают. На второй день, в пятницу, меня навестил Диксон, один из коллег Алекса. Мне не разрешили с ним увидеться, но я смог передать записку. Офицер, который ее относил, сказал мне потом: «Чувак, русское посольство сказало, что ты можешь не переживать. Они заплатят полную сумму штрафа в понедельник. Вот, держи 4 чапати (пресные лепешки – прим. авт.). Я знаю, где работает Алекс. Все будет хорошо». На завтрак в тюрьме дают порэтч – как манная каша, но намного хуже. Со временем даже привыкаешь. На обед – угали: основное блюдо этноса календжин, представляет собой туго сваренную кашу или пюре на основе кукурузной муки. Угали едят руками: формируют небольшой шарик и делают в нем углубление, чтобы получилось что-то вроде съедобной ложки. Обычно угали дают с бобами, которые вызывают постоянные газы и боли в животе. Прошло еще два дня – тишина. Я начал думать, что пора отправлять сообщение маме. Делать это очень не хотелось, но я решился: написал записку и передал на волю. Сказал, чтобы не волновалась и никуда не звонила. Потом оказалось, что из шести моих записок маме и Алексу не дошла ни одна. Зато каждый из них получил несколько sms с требованием денежных переводов – просили то один миллион шиллингов, то два. Офицер Тобиас, который дал мне чапати, звонил Алексу каждый день – просил выкуп. Если ты белый, в африканской тюрьме у тебя нет друзей. После обеда камеры закрывают. Ужина нет. И Алекс, и мама сразу все поняли, так что денег никто не получил.
Комментарии