Прошлые выходные уровень культурной жизни в Порту зашкаливал: открывались новые выставки, шёл фестиваль танца, но главным событием стал приезд Изабель Юппер со спектаклем Ромео Кастеллуччи «Береника».

Трагедия Жана Расина 1670 года стала идеальным образцом классицизма — конфликта чувства и долга, разворачивающегося в условиях единства времени и места действия. Но помимо этого, перед нами очень необычная трагедия: здесь никого не убивают, никто не кончает жизнь самоубийством, не случается никакой катастрофы — кроме одной: умирает любовь. В пяти актах, в течение одного дня, разыгрывается событие, о неизбежности которого было известно за пять лет до того. Желание изменить порядок вещей, пойти наперекор правилам или просто не думать о плохом в конечном счёте оборачивается трагедией.

Иудейская царица Береника не может обручиться с римским императором Титом, как бы тот того ни хотел: законы Рима, а с ними и общественное мнение, против. Тит мог тешить себя пустыми надеждами, пока оставался наследником, но едва заняв отцовский престол, был вынужден отказаться от любви. Как назло, именно в этот момент его близкий друг Антиох, давно влюблённый в Беренику, признаётся ей в своих чувствах. Отвергнутая Титом, Береника отвергает и Антиоха. Не в силах покончить с собой — за ней следят, — она покидает Рим. Все живы, и все несчастны.

Кастеллуччи не ставит пьесу буквально: Тит и Антиох хотя и присутствуют на сцене, так и не вступают с Береникой в диалог. Весь спектакль представляет собой монолог героини, обращённой к пустому пространству — что вполне логично, ведь её чувства безответны. Порой партнёрами ей становятся предметы бытовой техники: радиатор, выдернутый из розетки (холодный, как Тит), или стиральная машина, из которой Юппер извлекает окровавленные простыни — метафора Рима, перемывающего кости и вытаскивающего грязное бельё. Многих удивляет подобное «заземление» трагедии — однако в системе координат этого спектакля даже бытовой предмет превращается в метафору.

Распад любви рифмуется здесь с физическим распадом: в самом начале на сцену проецируется набор химических элементов, из которых состоит тело человека, а ближе к финалу их соотношение становится откровенно токсичным. Этой идее вторят костюмы Айрис ван Херпен: царское одеяние с тиарой сменяется простой робой, а затем — кровавым «мясным» платьем. Но главным индикатором гибели любви становится гибель языка. Здесь Юппер демонстрирует невероятную палитру стилей: начинает с декламации в духе Сары Бернар, приближается к психологическому театру, играет с постмодернистской отстранённостью, переходит к рэпу — и к финалу превращается в сломанного робота: речь разрушена, слова покидают её.

Помимо выдающейся игры Юппер, спектакль свидетельствует о прекрасной творческой форме Ромео Кастеллуччи: ему удалось соединить перформанс с живым театром, дополнив это лаконичной, но выразительной сценографией — кубом из полупрозрачной белой ткани, подчеркивающий изоляцию Береники, который постепенно поглощает чернота. Финальные слова спектакля, единственные, которые Расин не писал – «Не смотрите на меня!». Это крик, обращенный к залу, где зрители смотрят трагедию в качестве развлечения. Это то, что могла бы сказать униженная Береника римлянам, покидая столицу.