После трех с половиной лет в дороге путешественник Илья Бондарев вернулся в Россию. Он стал известен еще до завершения кругосветки: в марте 2017 года на его канале в ютубе вышел фильм “На товарных поездах через Америку”, который набрал больше трех миллионов просмотров. Главред «Самокатуса» Елена Срапян поговорила с Ильей о съемках и жизни в моменте.
– Ты около пары месяцев назад вернулся из кругосветного путешествия. И никак не мог поехать к родителям в Брянск – а, когда наконец поехал, пробыл там всего три дня. Почему?
– Слушай, не знаю. Многие вещи остались, как и были, а я вообще другим человеком приехал, я не могу себя даже ассоциировать с той реальностью, которая там находится. Это было для меня так давно… Как будто никогда даже и не было. Там какой-то такой маленький закрытый мир, в котором живут мои братья, моя бабушка, моя мама. В квартире остались мои вещи, мы их перебрали... я их выбросил все, я не знаю вообще, как их можно было носить. Я думал, что для меня вернуться домой – это приехать в Брянск, потому что я там жил когда-то. Но я приехал в никуда. Просто еще одно место со знакомыми мне чертами, очень странное. Я не почувствовал, что я сделал петлю, что вернулся к чему-то. Нет. На самом деле, когда я уехал – я уехал навсегда.
Подписаться на инстаграм Ильи
– А расскажи про свой город, про район, в котором ты вырос? Ты когда-то говорил, что это не очень благополучное место.
– Ты знаешь, я раньше этого не понимал. А сейчас я просто о**ел [сильно удивился], когда приехал: там алкаши всякие бродят, бухают, на районе открылась пивная очередная. Бабуля рассказала, как моих одноклассников отпиздили вот недавно. Один из них умер – на улице, пьяный. Типичный “Левиафан”, только не север, а Брянск. Двор, выход на теплотрассу. Трубы, котельная – не очень живописно. Вокруг новая застройка, дома строят. Типа крутые, элитные. Но их строят вплотную друг к другу, и там нет света. А люди как будто не понимают. Как будто они рады, что вот, у нас строят. А что строят? Строят дома, в которых нет солнечного света, потому что хотят срубить бабла? Это так ущербно все выглядит.– Расскажи про Катю, с которой вы начали путешествие. Она же тоже из Брянска, и вы вместе уехали. Что с вами произошло? Почему вы расстались? Как это сказалось на тебе, насколько это было важно?
Мы с ней познакомились, когда на роликах катались. Мне было 19, ей – 16. До того, как поехать, мы были с ней два года вместе. Два? Или три? Кажется, два. И у нас с Катей возникали разные приключения. Я любил ходить в походы, стал звать ее. Как-то на озере жили неделю. Сейчас меня таким не удивишь, а тогда было прикольно. Мне вообще нравится состояние приключения. Когда мы ездили с вами по Амазонке, было интересно. Какие-то такие необычные, экзотические места. К шаману я очень хотел сходить, на Рорайме было круто. Я же еще все снимаю, и это круто, когда ты можешь поделиться этим всем. Бывает, я снимаю и думаю: это же сцена из фильма. Как о**нно [классно], что она происходит в реальности. Мы живем в кино? Не знаю. Интересно живем. Я всегда снимал. Есть фильмы, которые мы с другом в девятом классе снимали: мы писали сценарии, снимали сцены. Это были пиздец просто какие фильмы – хорошо, что тогда ютуба не было, и мы ничего не выложили. Там знаешь, криминальные разборки, и типа мы играем…– Это были игровые фильмы? О**нно [классно].
– Там был мастер кунг-фу, который меня – ну, моего героя – учил противостоять плохому чуваку, который вымогал деньги. Потом случилось предательство: вымогатель обманул мастера кунг-фу, и тот подумал, что это я – главный злодей. Мастер сначала поверил и начал меня преследовать, а потом понял, что ошибся. В конце плохой герой получает ножом под ребро. Я все снимал на камеру друга, за 1000 рублей с “Алиэкспресс”. Качество было – пиздец. Когда мы стали постарше, в интернете начали появляться видосы Goodbye Normals, я их нашел и подумал – ну надо же. Потом на FurFur’е я нашел статью Ромы Свечникова. Мне запомнилась фотография, откуда-то из Грузии, кажется: там висели подвешенные к потолку палатки, сушились. И я как-то работал, вспомнил эту фотографию, и подумал – надо почитать статью повнимательней. Нашел снова, открыл, прочитал – и думаю: это же о**нно [классно]. И я скинул Кате. Потом я нашел на беларусском его статьи, читал через гугл-транслейт.
Тем летом я поехал автостопом в Абхазию. Доехал один до Черного моря, вышел и просто о**ел [удивился]. Помню, теплый воздух был такой. Я стоял и думал – ни*** [ничего] себе. Так я же могу куда угодно поехать.
Я всегда знал, что хочу увидеть мир. Увидеть, посмотреть, и пожить разными жизнями. А тогда я понял, что я могу это сделать прямо сейчас. Я уже работал к тому моменту год или два – программировал, зарабатывал нормально для Брянска, 40 тысяч рублей в месяц. Самоучка, сразу после армии устроился. И вот тогда мне стало **** [плевать] на работу сразу же. Но у меня не было загранпаспорта – поэтому я вернулся.
Как-то мы с Катей встретились в кафешке – она приезжала ко мне часто на обед, когда я работал – и мы пили с ней чай, такой красный. И осень была. Мы поговорили тогда, а потом такие: “Поехали вокруг света?” – “Поехали!”. Это был завершающий вопрос, и завершающий ответ на него. Я сразу понял, что мы правда поедем.
Мы договорились на первый день лета. Когда наступил этот первый день, у Кати мама кафе открыла, надо было помогать. Но в итоге мы все-таки уехали, всего через 18 дней, 18 июня. Вот так все это было.
– Для меня когда-то путешествия были сплошной сказкой. Вы тоже выезжали молодыми. Когда вы поняли, что все не так просто?
– Мы с самого начала понимали, что будет сложно. Но это компенсировалось ожиданием, что сейчас будет что-то невероятное. С самого начала оказалось непросто – помню, как мы жили в Баку: очень жаркое лето, просто невозможно было днем ходить. Я нашел лаз на крышу, и мы по ночам ставили там палатку без тента. У нас была десятилитровая баклажка, по вечерам я наполнял ее в “Макдональдсе”, мы брали ее с собой наверх и мылись там. Солнце нас будило каждый день часов в шесть утра, мы собирали все вещи и шли искать деньги на паром в Казахстан. Мы с самого начала экономили, с самого начала были тяжелые условия. Конечно, у нас были романтические представления о путешествии, но они скорее заключались в преодолении трудностей.
– Когда стало понятно, что это конец? Что вы разъезжаетесь?
– Мы ссорились несколько раз очень сильно. Мы уже в Армении даже расстались на один день. Я поймал тачку и поехал в Азербайджан с дальнобойщиком. Еду, за окном ночь, и думаю – сука, куда я на*** еду? Этот дальнобойщик еще всякие истории неприятные рассказывал, как он трахает шлюх, всякое такое. И я ему сказал: останови машину, я выйду. Дело было даже не в этих его историях – просто я очень сильно переживал из-за того, что мы с Катей расстались. Я вышел. Там вокруг ничего не было вообще, даже заправки. Просто поля перекопанные. Было уже четыре утра, никаких машин. И я пошел в это поле, кинул просто палатку, и уебался на эту перекопанную землю. У меня завалялся кусок сладкого в кармане палатки, и утром я открываю глаза – вся крыша палатки в муравьях. Я их вытряхнул как-то, дошел до ближайшей деревни и написал Кате: “Давай встретимся на границе”. Мы еще расставались, на Пхукете. Потом мы сильно поссорились на Бали. Какое-то время все было нормально, но я помню, как мы продавали фотки в Гонконге, и – мне кажется, что это очень важный был момент – решили с ней разделить бюджет. Мы всегда все вместе, все в одной куче было, а тут решили разделить.
В Макао мы поехали в аэропорт, чтобы улететь на Тайвань. Но на Тайване начался тайфун, и наш рейс отменили. Мы снова начали ссориться – сначала вечером, потом мы проснулись утром, и все продолжилось. Вечером был наш рейс. У нас не было каких-то конкретных претензий, мы не выясняли уже отношения. Мне кажется, мы просто перестали друг друга устраивать, как личности.
В самолете на Тайвань мы сидели рядом и даже не смотрели друг на друга. Потом вышли, у меня были Катины наушники, и она попросила их назад. С этого опять началась какая-то ссора, прямо на границе. Я так кричал на нее, просто пиздец. Через две недели мы случайно купили билет на один и тот же самолет в Сеул, но там ни сказали друг другу ни слова.
В Корее я с ней встретился последний раз, накануне ее отлета в Чили – отдавал ноут. И в тот же день улетел во Владивосток, делать визу в США.
– Почему именно туда?
– Когда мы на Пхукете расстались, я поехал в Куала-Лумпур, Сингапур, и я понял, что путешествие надо продолжать. И я решил сделать визу в США. Написал Кате, она была на острове Пенанг: давай я приеду, и попробуем получить визу. Я приехал к ней, и мы снова стали как бы вместе. Но ты знаешь, у нас не получалось. Как будто я должен был что-то сделать, чтобы ей что-то доказать, и я это что-то все никак не делал. И поэтому она не мирилась со мной. А я ей сказал – ладно, Катя. Я поеду. И я помню, что она сказала, чтобы я не уезжал. Мы вместе поехали в Бангкок. Она волонтерила там, а я ее ждал, жил на парковке, на крыше. Еще заболел тогда, да. И когда нам отказали в Бангкоке, я уже понял, что я буду снова подаваться на американскую визу, и точно полечу в США. Я знал, что есть такая ***ня [ерунда], как “Авиасейлз”, и они мне точно дадут билет. Вот в чем был смысл. Еще я решил полететь в США, потому что Катя улетела в Южную Америку. Я чувствовал, что нам надо разъехаться. Когда мы расстались, началась ее персональная история – то, что делала она, и то, что делал я. Мы не могли пересекаться больше. Мне хотелось этого, но я понял, что все. И даже если мы пересечемся, если мы наладим с ней отношения, то это будет совсем не то, чего мы хотели бы. Наверное, мы поняли: чтобы увидеть какие-то вещи, чтобы что-то пережить, чтобы нас удивил мир – мы не должны быть вместе.
– Ты как-то рассказывал, что в Нью-Йорке тебя захлестывали суицидальные мысли. Как это было? Что ты тогда делал? Почему это закончилось?
– Да. Мне еще в Южной Корее было ***во [плохо], когда мы расстались. И во Владивостоке. Но помнишь, я рассказывал, что ты переоцениваешь вещи, когда ты чуть не умер? Я очень сильно все переосмыслил, когда мы чуть не утонули в Амурском заливе. Помогло как-то отпустить это все. Потому что я уже думал, что мы на том свете окажемся – а все заебись прошло.– А у тебя еще были такие случаи?
– Когда я на мотоцикле в Колумбии в аварию попал. Там все было очень быстро: я летел, потом упал, и некоторое время думал, что все, я приехал. Я уже готовился, что из меня душа выйдет. А потом пошевелил рукой – рука шевелится, пошевелил ногой – нога шевелится. Голову поднял – хорошо. Значит, я живой. Значит, все в порядке. Когда я приехал в Нью-Йорк, было и правда сложно. Новый континент, у меня денег не было, я не знал английского хорошо… Если честно, то я его совсем не знал. Даже как how much сказать. Но там разные волны были. Я же когда получил американскую визу, я пиздец обрадовался. Но это постоянно перемежается, сначала классно, а потом ты понимаешь, что радоваться нечему, ситуация немного на дне такая, ты на улице спишь, и вообще все очень странно происходит.– А ты реально жил на улице?
– Я жил в Центральном парке. Там я спал первую ночь, вторую ночь я спал с геем, который у мня сосал.– Ни*** [ничего] себе!
– Ну, я ушел, потому что он у меня начал сосать. Там дед был такой.– Это была вписка какая-то? Каучсерфинг?
– Да, каучсерфинг по нью-йоркски, на***. Ему было лет 60. Пока я спал. И понимаешь, ты уже в таком состоянии, что думаешь – ок, хорошо, что же будет дальше. Я каждый день о**вал [удивлялся] от происходящего.– Я так понимаю, что ты не особо знал, что тебе делать вообще.
– Нет, я четко знал, что мне делать. Я зарабатывал деньги на камеру. Когда писал в “Авиасейлз”, я сразу написал про товарняки в США. И про мотоцикл в Южной Америке. Деньги на камеру – это как раз то, что мне было нужно. 200 долларов. Ну, я хотел купить камеру получше, но купил за 200 долларов. Заработать было очень сложно: программистом меня не взяли, для грузчика был не сезон, в ресторане у русских около Брайтон-Бич меня кидали на чаевые. Но в итоге я все-таки немного накопил и купил камеру. Я тогда волонтерил в AirBnB за жилье (встречал гостей, решал бытовые проблемы разные), у меня кончились деньги, я стал на мусорках еду собирать. Там еще я кокаин впервые попробовал, на Новый год. Я тогда пошел на Таймс-Сквер, там **ево [плохо] как-то было. Потом случайно встретил русских ребят в Нью-Джерси, когда шел к себе в комнату, где жил. Они позвали к себе, и я обнюхался кокаином впервые в жизни. Потом меня выгнали: боялись, что я что-то украду. Подумали, что я бомж, или типа того. Они были такие чуваки, типичные: видишь на улице парня, который выглядит немного, как бродяга – значит, это бродяга, и ему нельзя доверять.
– Но ты же реально жил, как бродяга. Ну, потом. Ты воровал в магазинах, ел с помоек, спал на улице. Это и называется – быть бомжом. И ты вот эту грань маргинальности, на мой взгляд, перешел. Что ты говорил сам себе? Типа “да это я так, это не считается, я на самом деле нормальный пацан”?
– Сначала, когда я почувствовал себя бомжом, немного попереживал. А потом я о**ел [удивился] от событий, которые происходят в моей жизни. Я повстречал американских бродяг, спал там с ними под мостом, потом повстречал хобо Тома, догонял товарняк и на него запрыгивал, и все это начало такой оттенок приобретать, знаешь… Как будто бы я уже не был собой.– А кем ты был?
– Просто каким-то непонятным чуваком, который… Мне было все равно. Меня не волновал этот мир. Меня волновало только ощущение в моменте. Я ловлю товарняк, я еду – вот это да! Я никогда не продумывал наперед, я делал все спонтанно и ровно в тот момент, когда мне это было необходимо. Я захотел поесть – я зашел в магазин, спиздил пожрать. Вначале мне было стремно, а потом – не было. Я просто заходил и брал то, что мне нужно – и не платил за это. Я захотел поспать – я осмотрелся, увидел место – крыша “Макдональдса”, или посреди пустыни просто – и лег спать. Были какие-то дела, которые я должен был делать, чтобы не замерзнуть. Я помню спиздил – в видео я не сказал, что я спиздил, но я спиздил – термокружку из одного магазина, а там был рядом магазин аутдора, в котором принимали на exchange старую снарягу, и я такой ага, заебись. Обменял на спальник. Еще мне нравилось, что мне ничего не нужно. И это было такое чувство… Отстраненности, как будто бы меня не существовало.
Я отключал телефон и не заходил в интернет неделями. Вот в Южной Америке я шел в “Макдональдс” и сразу подключался к вай-фаю, посмотреть, что там, в интернете. А в Штатах я шел в “Макдональдс”, наливал себе кока-колы, открывал консерву – и вообще не заходил в интернет. И мне было хорошо.
Я понимал, что из всего этого сделаю видос. В какой-то момент я проснулся утром – у меня уже были какие-то видео, но вдруг я понял, что я их снимал не так. Я вспомнил, что я же раньше снимал, и понял, что я хочу снимать по-другому. И фильм “На товарных поездах через Америку” начинается ровно в тот день, когда я начал снимать так, как я это видел. Не с Нью-Йорка, и не с начала.
– Мы все иногда мечтаем проснуться знаменитыми. Ты единственный из тех, кого я знаю лично, с кем такое действительно произошло. Как это было?
– Путь занял у меня три-четыре месяца, и в Сан-Франциско я сел монтировать. Сначала я выложил просто видос у себя на канале, и он очень быстро набрал 5 тысяч просмотров – хотя у меня мало было совсем подписчиков, человек 300, наверное. И остановился. А я очень хотел, чтобы посмотрели видос мой. И я тогда написал “Бродягам Дхармы”, у которых было 10 тысяч подписчиков, попросил их выложить. И тут он начал набирать очень много просмотров: 100, 200, 300 тысяч, сначала у них, потом на моем канале даже просмотры стали перегонять. У меня с телефоном такая штука началась: я уходил, например погулять, возвращался домой, подключал его к вай-фаю, клал на стол, и вот полчаса он безостановочно звенел от уведомлений. Для меня это было очень необычно: помнишь, я же ни с кем не общался в интернете. А тут мне стало до**я [много] незнакомых людей писать. Это было приятно, да. Но все эти просмотры и подписчики, они ощущались, как цифры. Все сообщения были похожи, и их писали незнакомые мне люди. А я еще угорал с комментов. Они тогда были все положительные, не то что сейчас.– Кстати, у тебя и правда очень много хейтеров. При этом ты сам, как мне кажется, далеко не самый возмутительный персонаж, скорее наоборот – простой парень из провинции. Как ты это сам объясняешь?
– Да, и я не знаю, почему. Мне кажется, что это от русского менталитета. Во-первых, я не люблю цензуру. В плане мата, в плане того, что происходит в видео. Меня не волнует, если я задену чувства потенциального подписчика. Каждому не угодишь. Во-вторых, у меня какие-то подписчики ужасно маскулинные. Если я еду с Максом, помимо того, что мы якобы геи, начинаются какие-то обсуждения мужицкие, как будто мы членами пришли помериться. Когда появилась в видео Катя Николаева, сразу посыпались комменты типа “баба приехала, все, скатился”. Людей вырастили в какой-то непонятной парадигме, и они женщин не воспринимают. Меня в Максе это страшно бесило: как будто все женщины для него были под одну гребенку до какого-то определенного момента, пока она например не сделает что-то, после чего он начнет ее уважать. И так же у всех этих комментаторов – например, после Рораймы про Катю вообще другое писали. Она всем вдруг стала нравиться.
Стикерпак из комментариев под видео Бондарева
Я не думал – но теперь-то я понял – что большинство мужчин относится к женщинам, как к предметам. Я не знал этого. Вокруг меня были другие люди. У моего лучшего друга, Игоря, такого не было. У него было… И у меня тоже немного такое есть... Помню, как в Беркли я помог американкам сумки понести. А Беркли – место молодежное, большой университет. И я потом подумал: скорее всего то, что я сделал, выглядит для них, как сексизм. А у меня это часть воспитания. Но, когда ты путешествуешь, ты видишь, что все устроено не так, как нас воспитывали. И есть культуры разные, это тоже стоит понимать. Вот чувак в Февральске доебался из-за куртки моей цветной. Ты долбоеб, что ли? Ты не знаешь, что люди по-разному живут? Пора бы открыть глаза.
– Ты добил трип путешествием через всю Россию на товарняках. Когда я вернулась, мне было интересно смотреть на Россию вообще и на себя в России. Я много нового поняла. Что понял ты?
– Я понял, что люди боятся очень сильно. Когда Илья, мой попутчик, приехал, он мне такие перлы выдавал – я не переставал о**евать [удивляться]. Я повесил себе розовый платок на шею, он говорит – сними, а то подумают, что ты гей, и тебя отпиздят. А еще он боялся говорить людям, что он из Москвы. Люди боялись очень, что их снимали – без повода, на всякий случай. На всякий случай не делай это, не делай то. Еще русским людям реально интересно, что про них думают за границей – особенно американцы. “Ненавидят ли они нас так же, как мы их?” Помню, сидел в кафе, и кто-то включил телевизор, и там была пропагандистская передача. Я просто сидел и о**евал [удивлялся] от того, что там говорят.
Но вообще я проехал через всю Россию, и у меня хорошие впечатления. Нет такого тлена, как все привыкли думать. Что-то есть, но есть и хорошие вещи. В городах было очень приятно, красиво, открываются всякие прикольные кафешечки, люди занимаются делом, придумывают что-то с общественными пространствами. Даже в Февральске, на Дальнем Востоке, вот у меня сейчас вышла серия про него. Все говорят: проедешь через Россию – покончишь с собой. Нет. У меня сейчас выйдут серии, в которых будет видно, что есть и хорошие вещи, что есть хорошие люди, которые что-то делают.
– Сколько денег принесли тебе блоги за последний год? Вообще популярность как-то изменила тебя?
– 4,5 тысячи долларов с партнерской программы ютуба, потом с донатов где-то 500 тысяч рублей, и с прямой рекламы от рекламодателей – где-то 5 тысяч долларов. Получается больше миллиона. О**еть [офигеть]! Что касается влияния, то один раз только блог определил, куда я поеду. Это было в Бразилии, когда я поехал на товарняках. А вот путешествие по России вообще не связано с подписчиками. В сети есть паблики, связанные с трейнхопом, и там есть вопросы про путешествие на товарняках через Россию, которые я задавал еще в 2016 году.
– А ты не боишься, что блог кончится, и негде будет брать деньги?
– Нет, не боюсь. Это же последний год только. Я больше боюсь, что я ничего творчески не смогу сделать нового. Что я не смогу реализовать идеи, которые у меня есть. Я кино хочу снимать. Но у меня другой подход, не классический. Я не хочу делать кино по каким-то правилам в плане технической организации. У меня есть камера. я могу на нее снимать. Мне не нужен звукооператор, мне не нужен световик, разве что помощь сценариста, но даже и он не обязателен.– Если бы ты снимал прямо сейчас, про что было бы это кино?
– Я бы хотел снять что-то типа “Вальсирующих”. Но представь, что все сцены из “Вальсирующих” были бы в реальной жизни. И я бы их снимал. При этом я люблю, когда много смысловых слоев, и когда через это все можно увидеть общую картину. На данный момент меня волнует вопрос существования человека во вселенной, в мире. Вопрос любви тоже волнует. И я хотел бы это как-то показать – может, даже через какие-то банальные и обычные сцены. Это не совсем игровое кино, скорее такой срежиссированный док. Я говорю, например, вам, моим героям – а давайте снимем так. Но это все еще мы, мы правда все это переживаем. У меня есть идеи сюрреалистичных сцен, мне нравятся диалоги в никуда. Люди все время говорят о чем-то странном, и вроде бы о чем-то несущественном. Такой диалог может показаться глупым, но он отражает что-то очень важное. Иногда я такие вещи замечаю, когда снимаю блог. Люди так говорят случайно, мне даже не надо это режиссировать.– Мне кажется, что после кино последний вопрос должен быть про любовь. Какая она для тебя?
– Для меня это что-то более общее и глобальное. Как любовь к миру и жизни. Есть такие вещи... Вот представь, есть молодая девушка, ты ей нравишься, но она хочет встречаться и с другими парнями. И делать из этого претензию – все равно что препятствовать течению самой жизни. Это очень глупо. Так что для меня любовь – это пока ты чувствуешь жизнь других людей, что-то эфемерное, ускользающее, про движение, про ритм. Но любить одного человека тоже можно. Просто все сложнее.Вопросы задавала Елена Срапян, Отвечал Илья Бондарев. [sc name="interview" ] [sc name="patreon" ]
Комментарии