Баня как война
Пишу материал-исследование про банную культуру в России, которая бурно переживает свой ренессанс. Особенно любопытным оказался, как ни странно, советский период. Нашла рассказ Ольги Берггольц «Блокадная баня», поразил до глубины души.
«Это было весной 1942 года, в Ленинграде. Я вошла в баню. Было тихо. И глаза у женщин были тихие, не выражавшие ни горя, ни отчаяния, а какую-то застывшую мысль, тяжкую и безнадежную.
Какая-то особая вежливость царила в бане, никто не лаялся, уступали друг другу место, делились мылом, — и было в этой вежливости нечто болезненное и опять же усталое. И еще это было оттого, что слишком отвыкли мы от такого явления, как баня, и место это, раньше бытовое и обычное, казалось каким-то небывалым.
Потом я посмотрела на женщин… Темные, обтянутые шершавой кожей тела женщин — нет, даже не женщин — на женщин они походить перестали — груди у них исчезли, животы ввалились, багровые и синие пятна цинги ползли по коже.
И вдруг вошла молодая женщина. Она была гладкая, белая, поблескивающая золотыми волосками. Кожа ее светилась, гладкая и блестящая. Груди были крепкие, круглые, почти стоячие, с нагло розовыми сосками. Мы не испугались бы более, если бы в баню вошел скелет, но вздох прокатился по бане, когда она вошла. О, как она была страшна — страшна своей нормальной, пышущей здоровьем, вечной женской плотью. Как это могло сохраниться? Она была не просто страшнее всех нас. Она была тошнотворна, противна и отвратительна…
И страшная костлявая женщина, подойдя к ней, легонько хлопнула по ее заду и сказала шутя:
— Эй, красотка, не ходи сюда — съедим.
Она вскрикнула, зарыдала, бросила таз и выбежала из помещения».
[зона комфорта]
Пишу материал-исследование про банную культуру в России, которая бурно переживает свой ренессанс. Особенно любопытным оказался, как ни странно, советский период. Нашла рассказ Ольги Берггольц «Блокадная баня», поразил до глубины души.
«Это было весной 1942 года, в Ленинграде. Я вошла в баню. Было тихо. И глаза у женщин были тихие, не выражавшие ни горя, ни отчаяния, а какую-то застывшую мысль, тяжкую и безнадежную.
Какая-то особая вежливость царила в бане, никто не лаялся, уступали друг другу место, делились мылом, — и было в этой вежливости нечто болезненное и опять же усталое. И еще это было оттого, что слишком отвыкли мы от такого явления, как баня, и место это, раньше бытовое и обычное, казалось каким-то небывалым.
Потом я посмотрела на женщин… Темные, обтянутые шершавой кожей тела женщин — нет, даже не женщин — на женщин они походить перестали — груди у них исчезли, животы ввалились, багровые и синие пятна цинги ползли по коже.
И вдруг вошла молодая женщина. Она была гладкая, белая, поблескивающая золотыми волосками. Кожа ее светилась, гладкая и блестящая. Груди были крепкие, круглые, почти стоячие, с нагло розовыми сосками. Мы не испугались бы более, если бы в баню вошел скелет, но вздох прокатился по бане, когда она вошла. О, как она была страшна — страшна своей нормальной, пышущей здоровьем, вечной женской плотью. Как это могло сохраниться? Она была не просто страшнее всех нас. Она была тошнотворна, противна и отвратительна…
И страшная костлявая женщина, подойдя к ней, легонько хлопнула по ее заду и сказала шутя:
— Эй, красотка, не ходи сюда — съедим.
Она вскрикнула, зарыдала, бросила таз и выбежала из помещения».
[зона комфорта]
💔 122😱 11😢 8👍 2😁 2🕊 1
5.3K (2.7%)