На углу нулевого квартала улицы Charlone, через дорогу от вермутерии Fuerza - цветёт дерево.

Сирень, хуйрень, не знаю.

Но как благоухааааает!

А я иду из харчевни, где объелся жира на рёбрах и грязного лука, и зубной протез три раза выпал в этом свинопроцессе, и обпился из пингвиньего клюва. Пингвины нынче редкость. Вроде просил поллитра, но судя по мерцанию моей тени на Av. Dorrego, нацедили литр. На пингвине ж не написано.

И подъехал 39-й. Ночные водители - частенько, рокеры. Па-бам, па-бам. Бахрома, и оранжевый неон.

И если тут не откликнется Борхес, то значит Буэнос-Айрес - просто не ваше. Значит, Москва.

Hay algo en Buenos Aires que me gusta.
Me gusta tanto que no me gusta que le guste a otras personas.
Es un amor así, celoso.

Хуйрень.