Открыла для себя удивительное место по наводке Алексея Новосёлова — человека, благодаря которому Тотьма сегодня такая классная (ну то есть она классная сама по себе, но Алексей помогает городу раскрыться, поддерживая местных энтузиастов и делая много хороших вещей).

Я спросила, куда еще можно сгонять в окрестностях, и ответ занял несколько часов. Мы сидели и чертили маршрут. Целиком его проехать я планирую осенью: в нынешних реалиях рискованно, так как места абсолютно нетуристические, заправок минимум. Пока же в режиме демо-версии выбрала пару точек для быстрой разведки.

В 80 км от Тотьмы — деревня Сергиевская. Там ты оказываешься внутри левитановского пейзажа. «Над вечным покоем», только на вологодский лад. Под ногами — крутой обрыв, уходящий резко вниз. Перед глазами — гигантская петля Сухоны и километры заливной поймы. За такие виды обычно включают в Ассоциацию самых красивых деревень, но Сергиевская слишком малоизвестная, чтобы получать регалии.

Не было громкой славы и у жившей здесь художницы Джанны Тутунджан. Несмотря на звание народного художника России, несмотря на то, что ее работы опубликованы на сайте Русского музея. Выпускница Суриковского института, Джанна поехала на Север вслед за мужем Николаем Баскаковым. Она мечтала увидеть мир, но, попав в Сергиевскую, поняла, что ей больше никуда не нужно. Мир оказался гораздо ближе. Тутунджан купила старый деревенский дом и стала летописцем этих мест, переводя будничную жизнь вологодской деревни на язык вечности.

Герои ее полотен — местные жители. Их лица иссечены морщинами, а взгляды устремлены куда-то сквозь зрителя. Простые образы на глазах превращаются в философские символы. Деревенские бабушки перестают быть просто бабушками и становятся берегинями, держащими на своих хрупких плечах весь северный космос.

Одна из таких берегинь живет в двух шагах. Чтобы прийти в гости к Джанне, нужно постучать в окошко к соседке Любови Ежовой. С тех пор как Тутунджан умерла (в 2011 году), Любовь Васильевна стала хранительницей ее дома. «Я и есть та самая берегиня», — смеется она, показывая мне одноименный портрет в одной из комнат (фото 7). Когда-то Джанна заменила женщине мать, а теперь Любовь заменяет саму ушедшую художницу, оставаясь сердцем и душой Сергиевской.

Она не просто присматривает за избушкой — она оберегает память, как хрустальную чашу. Топит печь, стряхивает пыль с полок, следит, чтобы на рабочем столе Джанны все оставалось так, будто художница просто вышла на минутку к реке. И этим дом Тутунджан удивителен: это не музей с выверенной экспозицией и кураторским взглядом, а живое продолжение картин. Вместо холодных галерейных софитов — мягкий свет, запутавшийся в занавесках, и какое-то пронзительное, почти осязаемое чувство, что любовь сильнее времени.