ПОНАЕХАВШАЯ

Решила добавить экзотики своей поездке в Калмыкию, поселившись в единственном глэмпинге в окрестностях Элисты. Глэмпинг в этих краях — редкий зверь. Вот сайгака увидеть — запросто, а глэмпинг пойди найди.

«Хотон» — так называется место — открыли на грант, о чем сообщает табличка при входе. Вместо скучных барнхаусов тут современная версия юрт. Современная настолько, что внутри выглядит как обычный гостиничный номер-апарты: большая кухня-гостиная, спальня с кроватью кинг-сайз, ванная без кочевых сюрпризов. В общем, я так воодушевилась, что уже побежала писать хорошие отзывы, как вдруг эта лодка любви начала разбиваться о быт.

Сначала в номере пропала горячая вода. «Что-то с бойлером, — пожал плечами сантехник и попросил запастись терпением. — Я сейчас покручу, и должно заработать». Запасаться терпением за 14.000 в сутки не очень хотелось, и я, реинкарнировавшись в мерзкую старуху Шапокляк, начала подмечать досадные огрехи. Полочка в ванной вся проржавела, и на ней облупилась краска. Дверная ручка того и гляди вывалится, как то самое чеховское ружье, которое долго висит на стене без дела (и в итоге вывалилась, да).

Видимо, грант закончился, и владельцы решили, что вкладываться в поддержание всей этой красоты незачем. А вот ценник можно поставить бодрый: единственный глэмпинг в округе как-никак.

Морали в конце не будет, да и степень моего возмущения сильно преувеличена. Из «Хотона» открывается такой вид на Элисту, что Шапокляк быстренько собрала вещи и улетучилась. Я вышла на террасу собственной юрты, поймала взглядом Золотую обитель Будды Шакьямуни и решила по-буддистски отращивать дзен. Наверное, так и выглядит колесо сансары: платишь ты, а крутится сантехник.

После не поющих поющих барханов — не розовое розовое озеро.

Видимо, перед поездкой в Калмыкию я сильно накосячила, и дух Чингисхана (того самого, что покоится под барханами, как и десятки его собратьев на маршруте «Золотого кольца гробниц») решил меня проучить.

«Ну вообще, оно обычно другого цвета», — заметила гид Гиляна, как бы извиняясь за розовое Меклетинское озеро, которое в этот день оказалось недостаточно розовым. Передо мной лежала небольшая бурая лужица. Я походила вокруг и посмотрела на нее с разных сторон: вдруг под нужным углом озеро — хоп – и розовое? Но нет, классическая дихотомия в стиле «ожидание vs реальность».

Возможно, было ошибкой приезжать сюда на закате. Когда солнце в зените, свет падает сверху, и вода окрашивается в оттенки малинового зефира. Во всяком случае так это выглядит в мире победившего фотошопа.

Эффект возникает из-за рачков, обитающих в воде: они не сидят без дела, а старательно производят пигменты. Из-за них же, кстати, фламинго тоже розовые. Вот тут я об этом рассказывала, когда путешествовала по Чили.

На берегу озера стоит памятник несостоявшемуся туризму (фото 4): остатки глэмпинга, который тут когда-то решили сделать. Пару лет назад эти сферы еще сдавали, но спрос, по словам Гиляны, небольшой, и глэмпинг просто оставили на растерзание степному ветру. А он быстро управился: сейчас эти шатры похожи на декорации к фильму в жанре зомби-апокалипсиса.

Видимо, мэтч с розовым озером не случился не только у меня.

P.S. Если вам повезло больше, накидайте фоток в комментариях.

Предполагалось, что барханы поют.

«Это напоминает органную музыку», — подогревала мой интерес Гиляна, пока мы направлялись в сторону румяных гор песка.

Такие фрагменты пустыни посреди цветущей степи похожи на графические баги. Большой Брат в Астраханской области, Сарыкум в Дагестане, Ийме в Тыве, тукуланы в Якутии — после энного количества песчаных аномалий я уже запуталась в версиях их происхождения. А уж если копнуть легенды, то придется бежать за чекушкой и можем не расходиться до утра. От истории про какого-нибудь разъяренного великана, уронившего мешки с песком, до теории вселенского заговора: это секретные базы котов-гигантов, которые миллионы лет заготавливали свои лотки.

Лично мне самой убедительной — и лиричной — кажется версия, что барханы сотворил ветер. Он же наполнил свое произведение эффектами 4D: в ветреную погоду песчинки трутся друг о друга, издавая звук, похожий на протяжный вой.

В день, когда мы с Гиляной высадились в калмыцкой пустыне, ветра, как назло, не было. Поющие барханы не пели, а лежали молча, мало чем отличаясь от какого-нибудь заброшенного песчаного карьера. В надежде вернуть магию месту вдалеке фотографировались девушки в летящих платьях. Под ногами тянулись следы внедорожников — накануне прошло ралли в честь сезона цветения тюльпанов (надеюсь, сезон на этом не закончился).

На одном из холмов я заметила табличку: «Здесь похоронен Чингисхан». Помилуйте! Даже в Калмыкии не обходится без моего любимого археологического мема. Если подсчитать количество предполагаемых захоронений, которые я встречала по России только за последние пару лет, то Чингисханов наберется уже на целое войско. Пора продавать единый туристический билет «Золотое кольцо гробниц».

С молчаливыми барханами развлечений оказалось меньше, чем с поющими: можно ходить по песку, лежать на песке и рассматривать песок. Самые яркие впечатления — тактильные. Если растереть немного песка в руке, то ощущение, что ты извалялся в муке. Песчинки такие мелкие, что напоминают пудру.

В следующий раз перед поездкой к барханам буду умолять синоптиков предсказать мне бурю в пустыне, чтобы попасть на обещанный органный концерт.

За этнографией в Калмыкии нужно ехать в страну Бумба.

Она упоминается в калмыцком эпосе «Джангар» как символ всеобщего благоденствия — и она же есть в поселке Адык, что в 135 километрах от Элисты.

«Адык — cтрана Бумба» — название проекта, который придумал местный житель и под который получил грант на развитие туризма. Это этнопарк, где есть несколько юрт, царственно пасутся верблюды, развешаны национальные костюмы и разложена всякая утварь.

Все это находится на территории заповедника «Черные земли», куда приезжают смотреть природные чудеса (розовые озера, поющие барханы) и где, если повезет, можно увидеть краснокнижных сайгаков. Из-за сайгаков территория и получила статус заповедника, а «черные земли» — потому что тут соленая почва и зимой не бывает снега.

На мой субъективный понаехавший взгляд, повидавший и оленеводов на Ямале, и фестиваль шаманов в Тыве, этнография в Калмыкии не самая сильная сторона. Калмыки еще сто лет назад перестали быть кочевниками, в юртах сегодня никто не живет, и в целом образ жизни приближен к привычному для нас с вами. Из экзотического остался только буддизм и яйца барана. Но выбраться из Элисты в калмыцкую степь все равно стоит — чтобы почувствовать ее эпический размах. Бумба для этого — самое подходящее место.

До этнопарка мы ехали по идеальной дороге. Дальность обзора в степи такая, что можно разглядеть, как в Элисте пьют чай с борцоками. Невольно начинаешь верить конспирологам с их теориями, что Земля плоская. Летом над асфальтом парит раскаленный степной воздух. Температура доходит до 50 градусов.

В юрте меня встретила девушка по имени Гиляна. «По-калмыцки “светлая”», — улыбнулась она. После короткой экскурсии мы сели в машину и отправились к Поющим барханам. «Прямо под нами сейчас нефтяное море, — сообщила Гиляна. — Нефть идет по трубам из Казахстана в Новороссийск». Нефтяники расщедрились на асфальт, поэтому по заповеднику сегодня передвигаешься как по взлетно-посадочной полосе. Верблюды, кажется, до сих пор в шоке: по таким дорогам караванами ходить — это тебе не копыта по пустыне стирать. Современный «шелковый путь» пахнет уже не специями, а девяносто вторым бензином.

— Вы же в курсе, что такое тестикулы?

Вопрос молодого человека застал меня врасплох. К счастью, я не на первом свидании и не на экзамене по анатомии, а в ресторане «Главная калмыцкая кухня Уралан».

Среди десятков вариаций на тему «мясо плюс тесто» здесь попадаются блюда, вызывающие смесь оторопи с недоумением. Например, тоолэй (2.300 ₽) — целиковая баранья голова. Не в виде какого-то там переосмысленного молекулярного пюре, а аккурат как на алтаре у адептов сатанинского культа: с глазницами, торчащими ушами и широко раскрытым ртом, из которого живописно вываливаются картофельные дольки. Съешь — и потом эта голова каждую ночь будет приходить к тебе во сне, укоризненно качать головой, то есть самой собой, и насильственно вербовать в вегетарианцы.

За ней последует жаждущий возмездия верблюд. Одно из блюд в меню — жареный верблюжий горб (300 ₽), который подают с жареной же картошкой. «Уралан» — единственное заведение в Элисте, где готовят верблюжатину. В обычной жизни калмыки ее не едят, но ради привлечения туристов и горбатого на скаку остановишь. Я решила не брать грех на душу и из всего верблюжьего многообразия заказала чай с колючкой. Приятно думать, что в процессе заваривания ни один корабль пустыни не пострадал.

Впрочем, с чистой совестью выйти из-за стола все равно не получилось. Хищную натуру за колючкой не спрячешь. Главные акторы в моих кошмарных мясоедских снах теперь — бараньи тестикулы. Они же половые железы. Они же яички.

Их в «Уралане» готовят на углях в курдючном жиру и подают с луком и лавашом (610 ₽). На вид блюдо ничем не отличается от шашлыка, на вкус — как нежный паштет. А дальше начинается игра воображения.

Если не проходить мысленно весь путь от пасущегося в степи овечьего супружника до причиндалов на тарелке, то мясо и мясо. Но как его не проходить! Гастрономия без образного мышления — что песня без мелодии. В общем, есть баранину мне теперь долго не захочется. Да и считать овец перед сном уже не вариант.

А что самое омерзительное / необычное / леденящее кровь в своей жизни ели вы?

Весь этот буддистский колорит в Элисте появился при Собянине Илюмжинове.

Бывший президент Калмыкии — персонаж настолько легендарный, что в его существовании можно усомниться.

Биографию Илюмжинова как будто писали голливудские сценаристы. В 15 возглавил сборную Калмыкии по шахматам. К 30 стал мультимиллионером. В 31 — самым молодым главой республики. Встречался с Вангой. Не хватает только контактов с инопланетянами, но и они, по словам Илюмжинова, были. Лет 15 назад он рассказывал по телеку, как нлошники забрали его прямо из квартиры.

Про Вангу экс-глава тоже много говорил в публичном пространстве. Коронная история — о том, как болгарская провидица предсказала ему двойное президентство: «Сидеть тебе, Кирсан, на двух стульях». В моменте Илюмжинов не понял, о чем идет речь, а потом пазл сложился: спустя два года после того как он возглавил Калмыкию, ему предложили рулить еще и ФИДЕ — Международной шахматной федерацией.

Из этого симбиоза должностей выросла идея: Элиста должна превратиться в мировую шахматную столицу. В 1998 году в Калмыкии проходила Всемирная шахматная олимпиада, к которой построили Сити-Чесс — город в городе, где улицы названы в честь Ферзя и Белой Ладьи, асфальт расчерчен на клетки, а фигуры на доске превращены в арт-объекты. Практически Нью-Васюки. Тем более тут и проспект Остапа Бендера имеется, и памятник великому комбинатору отлили в полный рост.

За 30 лет громкая слава Сити-Чесс поутихла. Сейчас это просто спокойный ухоженный район, где живут обычные люди. Радует, что он не превратился в никому не нужную заброшку, как часто бывает с олимпийскими объектами. Шахматная мекка выглядит прилично и даже впечатляюще. Нечто среднее между турецким курортом и поселком таунхаусов где-нибудь в ближайшем Подмосковье. Жители Кузьминок или Капотни, оказавшись здесь, подумали бы, что попали в рай.

Элиста — удивительно гармоничный город.

По сравнению с двумя другими столицами буддистских республик — Улан-Удэ и Кызылом, от которых веет градостроительным хаосом, — в Элисте чувствуется заботливая хозяйская рука.

Вся центральная часть — образцово-показательная. Даже автобусные остановки и уличные фонари здесь с элементами буддистской архитектуры, а фасады панелек в спальных районах украшают муралы с сайгаками и лотосами. Красота!

Побывала в самом жарком месте России.

К списку моих сомнительных достижений добавляется чек-ин на Полюсе жары. В поселке Утта в Калмыкии стоит стела, которой отмечено место, где был зафиксирован температурный рекорд: +45,4 °С в тени. Понятно, что в Дубае в такую погоду никто бы без куртки из дома не вышел.

В списке сомнительных достижений у меня уже есть Полюс холода в Оймяконе. Там -71,2 °C. И там я побывала трижды (трижды сомнительно).

Прочитала, что такой температурный перепад — в 116+ градусов — на Титане, спутнике Сатурна. Так что если нам с вами вдруг станет тесно, то вот, пожалуй, самый понятный и близкий по климату вариант на курортах Солнечной системы. После Калмыкии и Оймякона на Титане ты, считай, дома.

А до Элисты мне осталось 150 километров.

Астрахань — та самая развилка, перед которой надо постоять и подумать.

На север пойдешь — в столицу Золотой орды (это я про Сарай-Бату) попадешь. На восток пойдешь — Великий шелковый путь найдешь. История здесь не просто существует в виде фона. Она прорастает в реальность, пускает в ней корни. Заползает на крыши, оплетает балконы — прямо как дикий виноград.

Идешь по улице Чернышевского, ныряешь во дворик, и — хлоп — перед тобой караван-сарай времен, когда персидские купцы приезжали в Астрахань на верблюдах, чтобы торговать шелком и специями (фото 2, 3, 8). Сейчас это просто жилой дом, где подкармливают уличных котов и кинематографично сушат белье на веревках. Поставьте в кадр верблюда, и он покажется гораздо уместнее, чем припаркованная «Мазда».

Или приходишь на Татар-базар на площади Свободы и как будто слышишь стук копыт и поскрипывание телег: это везут на продажу «татарские» овощи прямо с огородов. Рынок, менявший прописку много раз, всегда оставался центром мусульманского «города в городе». Астрахань — третья столица татар (после Казани и Оренбурга), а Татар-базар — пограничье между русской частью и восточными кварталами.

Или стоишь под ажурным кованым балконом (лишь бы не упал!) и представляешь, как какой-нибудь Савва Мокеевич, купец первой гильдии, оформляет заказ на каслинское литье. «Так, пузатых ангелочков мне не надо, бросьте эти ваши французские глупости! Мне по карнизу пустите виноградную лозу».

Или отъезжаешь на 50 километров, и через реку от «Рыбзавода» — Итиль, столица Хазарского каганата. И ты такой сидишь ночью в джакузи под звездами (простите старого гедониста) и воображаешь, что на соседнем берегу Волги хазары — те самые, неразумные, которым, если мне не изменяет память выпускника литфака, мстил вещий Олег, — в шелковых кафтанах пересчитывают соболиные шкурки. А потом, уже при свете дня, идешь смотреть на раскопки, которые тут проводят, и видишь, как молодые красивые археологи достают из земли… ну окей, не шелковые кафтаны и соболиные шкурки, но какие-нибудь фрагменты кувшинов.

И все это происходит с тобой в сжатый отрезок времени, на одной компактной территории. Ну как тут не влюбиться, вот скажите?

Вошла в одну реку дважды. И написала ооочень длинный пост.

Побывала в дельте Волги во второй раз. И впечатлений по сравнению с тем первым разом никак не поубавилось. Это при том, что 5 лет назад моя поездка выпала на сезон цветения лотосов, когда потерять сознание от красоты можно было, просто пошире открыв глаза.

Сейчас, когда дельта только просыпается и как будто в состоянии глубокого вдоха, нет вот этого кричащего памагити-эффекта, что ты внутри фотошопа. Есть легкая дымка, запах прелых листьев и свежей воды. Краски сдержанны, звуки приглушены. Как будто кто-то написал все это акварелью по мокрой бумаге.

Волга начинает «расщепляться» уже на уровне Астрахани, а в районе деревни Самосделка, откуда мы вышли на лодке вместе с егерем Иваном из отеля «Рыбзавод», ее русло напоминает корневую систему большого дерева. Примерно 1000 водотоков сбегаются в сторону Каспия.

Даже если вы всю жизнь, как Иван, проведете в дельте, вы все равно не пройдете один и тот же маршрут дважды. Представьте, сколько комбинаций можно сложить из этой тысячи маленьких коридорчиков, проложенных в камышовых зарослях. А они еще и меняются: одни становятся полноводнее, другие мельчают.

То, что вы видите-слышите-ощущаете в дельте, каждый раз отличается. Сегодня у вас на расстоянии вытянутой руки стая бакланов, завтра на берег выйдет шакал (ко мне вот вышел, например), а послезавтра сто лебедей одновременно сорвутся с поверхности воды и полетят в вашу сторону, издавая гул, сравнимый с работой турбогенератора.

Вау-эффект создается еще и контрастом между истоком Волги и ее дельтой. Это как звонок на кнопочной «Нокии» в сравнении с Восьмой симфонией Малера. Поверить в то, что тощий ручеек в Тверской области способен за 3500 километров пробега нарастить массу до крупнейшей речищи Европы, невозможно. Пока сам это не увидишь, а увидеть стоит хотя бы раз, все остается на уровне сухих тезисов.

Как человек, прошедший Амазонку в Бразилии и держащий в голове богатый материал для сравнения, скажу вам, что дельта Волги — это вообще ни разу не категория Б. Будь такое в Бразилии, мы бы полетели через половину земного жара, а поскольку оно рядом, то вроде как и фиг с ним. Но нет, не фиг.

Икра престолов

Бесстыже блестят копченые сомы. Рассыпается бисером щучья икра. На осетровых витринах цены похожи на чьи-то номера телефонов.

«Селенские Исады» — самый популярный рыбный рынок в Астрахани. Даже если севиче из севрюги у вас было на ужин буквально вчера, а тирадито из стерляди уже не лезет, заглянуть сюда все равно стоит. Каждый прилавок — голландский натюрморт.

Отдельный вид удовольствия — ходить вдоль рыбных рядов и читать призывные надписи на картонках. Конкуренция вынуждает продавцов прибегать к нестандартным маркетинговым инструментам. «Рыба дорогая, потому что черви дорогие», — как бы извиняясь, объясняют они бодрое ценообразование.

Я пришла в «Исады» за сушеной воблой. «Ты не можешь купить счастье, но можешь купить воблу», — гласила очередная картонка, ссылаясь на Омара Хайяма (они с Коко Шанель, по-моему, лидируют по количеству приписываемых несуществующих цитат). И я решила прислушаться к персидской мудрости.

А дальше все как в тумане. Где вобла, там и хе (рука потянулась написать «хехе») из судака. Где судак, там и щука. А у щуки есть икра. А еще икра бывает черной, но только уже не у щуки. «Вот смотрите, у нас тут на прилавке самый свежак, вы такую больше нигде не найдете».

Помните, в нулевые продавали косметику «Дешели»? Сначала тебя приглашают на бесплатную процедуру (читайте: дают попробовать воблу), и вот ты уже берешь кредит, чтобы купить волшебный флюид с вытяжкой из хряпы бородавчатой, которому рукоплещет весь Голливуд. Здесь примерно такой же эффект. Вместо воблы я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза сто грамм черной из осетрового пуза.

Ну ладно, 6000 рублей на благородное дело потратить не квартиру в МММ заложить. Омар Хайям бы тоже не удержался.

Вместо пролога

Внезапно зацепила кусочек Калмыкии, зажатый между соседними регионами. Когда едешь по федеральной трассе «Каспий» из Волгограда в Астрахань, то буквально 10 километров, не больше, проезжаешь через буддистскую республику. Можно даже не обратить внимание, но лучше обратить и остановиться: в Калмыкии это единственное место, где есть прямой выход к Волге.

Как ориентир забейте в навигатор поселок Цаган Аман. На вид обычная деревня, но если нырнуть поглубже, в качестве бонуса получите большой красивый хурул.

В этом месте берег Волги высокий и похож на песчаный карьер, густо поросший пустынным кустарником жузгуном, который создает хрупкое кружево на барханах. Вот примерно здесь ойраты, предки современных калмыков, и переходили реку, а затем расселялись по степям.

Цаган Аман, кстати, означает «счастливый берег».

Волгоград — город из моего детства.

Помню его на уровне размытых картинок: длинная набережная, Мамаев курган из окна поезда по дороге в Ростовскую область. С тех пор тут, наверное, многое изменилось, но мне не с чем сравнить. У призрака из прошлого слишком неясные очертания, чтобы почувствовать разницу.

После Саратова Волгоград кажется огромным — он как будто не по размеру обычному человеку. На каждой улице, в каждом доме ощущается размах сталинской стройки. Город похож на монумент человеческому подвигу, что, в общем, так и есть.

У главного шедевра Вучетича много людей и днем, и ночью. Я сходила на Мамаев курган дважды — и дважды испытала сильнейшее потрясение. Первый раз — когда из темноты передо мной выросло гигантское изваяние. Второй — когда зашла в Зал славы, где под «Грезы» Шумана горит вечный огонь, несет службу караул и сомкнулась в стальной хватке скульптурная рука с факелом.

Невероятной силы и мощи образ. Излить столько боли в бетоне, превратив его в живую трепещущую материю, мог только настоящий гений.

А еще Сарепта — мировая горчичная столица.

Ну одна из трех — не будем обижать прилежных дижонцев и старательных девонширцев.

Когда ввели запрет на ввоз английских товаров (после подписания Тильзитского мира с Наполеоном Россия присоединилась к континентальной блокаде Англии), нужно было что-то намазывать на свиную рульку. И тогда немцы из Сарепты начали активнее смотреть по сторонам.

Местный житель по имени Иоганн Найтц прокатился по астраханским и калмыцким степям и заметил, что там растет сизая горчица, которая устойчива к засухе и вообще чудо как хороша. Предприимчивый сарептянин решился на сельскохозяйственный эксперимент. Вскоре у Найтца уже был свой заводик, а горчицу из Сарепты распробовал Александр I и так расчувствовался, что подарил Иоганну золотые часы.

Самое удивительное в этой истории — то, что горчицу, горчичный порошок и горчичное масло в Сарепте производят до сих пор. Завод — преемник того самого предприятия Найтца работает на улице Бахтурова, 2. У них даже на логотипе написано: основано в 1810 году. Вот же молодцы! Сколько подобных начинаний ушло в небытие. Помню, в Каргополе мне рассказывали, что местное пиво когда-то получило золотую медаль на Всемирной выставке в Париже и считалось лучшим в России. И где теперь это пиво? А в Сарепте сизая горчица все так же колосится, как и 200 лет назад.

Вдвойне приятно, что вечером у меня случилось еще одно — незапланированное — свидание с Иоганном Найтцем. Прихожу на ужин в ресторан 12 Kitchen & Wine (отличный, кстати), открываю меню, а там — блюда с пометкой «Сарепта». И если заказать, то подарят бутылку горчичного масла. Я, конечно, заказала и теперь вожу с собой в чемодане 500 мл истории. Главное — не расплескать.

Варили пиво и крестили калмыков: как саксонские миссионеры поселились в Волгограде

Про немцев Поволжья мы все плюс-минус слышали, а вот о том, что на территории Волгограда почти два века просуществовала целая протестантская колония — с кирхой, общинным строем, делением на братьев и сестер и собственной процветающей экономикой, — лично я ни малейшего представления не имела. И думаю, я такая не одна.

Но давайте обо всем по порядку. В 18 веке Екатерина II выписала из Германии христианских проповедников, которые называли себя гернгутерами. Была идея, чтобы эти немцы приехали и покрестили соседних калмыков.

Куда их селить — решили не сразу. Рассматривали несколько мест. В итоге остановились на том, что пусть это будет берег реки Сарпа, к югу от Царицына (= Волгограда). Река дала название колонии, Сарепта, а ее обитатели стали сарептянами. Такие поселения гернгутеров были и в других странах — например, в ЮАР и Суринаме. Но где, блин, Суринам, а где — Царицын!

Жили немцы обособленно и занимались всем подряд: и пиво варили, и часы собирали, и даже один из первых в России курортов открыли, обнаружив неподалеку источник минеральной воды. Вся жизнь была подчинена строгим правилам. Мужчины и женщины, не вступившие в брак, держались на расстоянии. Существовала Корпорация незамужних сестер и отдельный дом для вдов.

Чем все закончилось

Сарепта дожила аж до конца 19 века, пока у колонии не начались экономические и политические проблемы. Проект объявили закрытым, но уезжать никто не спешил. В Волгограде до сих пор есть несколько семей — потомки тех самых проповедников. По инициативе одной из таких дальних родственниц Старую Сарепту сделали музеем.

Что сегодня

Сейчас тут постепенно реставрируют домики — по мере выделения на это государственных денег. Кирха 1772 года выглядит новехонькой и используется для органных концертов. Все, что вы видите на фото, находится в часе езды от центра Волгограда.

Если окажетесь поблизости, очень рекомендую взять экскурсию: на сайте музея есть все явки-пароли и телефон. Очень крутой экскурсовод Иван. Атмосфера в Сарепте такая, что поначалу вообще не понимаешь, где находишься. Перед тобой натурально немецкий поселок, но при этом на заднем плане высятся панельки спального района 90-х. Эффект дополненной реальность безо всяких нейросетей.

Освоила экзотический транспорт — подземный трамвай, или метротрам.

Садишься в обычный трамвай на улице, а потом — бац — и ты уже в турецком Кемере без паспорта под землей. Такие трамваи с выкрутасами есть в Сан-Франциско, Брюсселе, Мадриде, Порту, Тель-Авиве. У нас — в Волгограде. Прочитала, что нечто подобное сейчас делают в Челябинске.

У волгоградского метротрама долгая история. Открыли его еще в 1984 году, а потом постепенно доводили до ума. «Постепенно» растянулось на 30 с лишним лет. Когда на смену видеосалонам пришли стримеры, ларьки заменили маркетплейсами, а Ротару — Нюшей, запустили вторую очередь трамвайных путей.

Из восьми районов трамвайные линии сейчас соединяют пять. Если посмотреть на карту, то город по форме длинный и узкий — пробки тут были еще со времен СССР. Подземным транспортом решили разгрузить движение.

Но для полноценного метрополитена Волгограду нужен был статус миллионника — не хватало 200 000 человек. Строили «на вырост», держа в голове, что вот случится демографический взрыв — и метротрам превратится в обычное метро.

Но будь в Волгограде обычное метро, стали бы мы об этом говорить? А так, если верить опросам, подземный трамвай — третья самая посещаемая достопримечательность города (после Мамаева кургана и Дома Павлова).

Челябинск, ваш выход.

По дороге в Саратов заехали в Петровск — на родину импульсивных покупок.

Из Петровска пошло выражение «стОит как чугунный мост», когда говорят про что-то запредельно дорогое.

А история такая. Раньше через местную речку Медведицу был перекинут хлипкий деревянный мост, который обрушился, когда по нему проходило стадо коров (судьба коров неизвестна).

Так совпало, что в это время в Петровске остановились купцы, перевозившие целой экспедицией новый железный мост со Всемирной выставки в Париже. Шел 1901 год.

Вечером местные и пришлые купцы пили водку в трактире, разговорились, и случился, как бы мы сейчас сказали, мэтч. У вас товар, у нас купец в буквальном смысле. Половину парижского моста по пьяни купили за бешеные деньги и установили в Петровске, а вторая половина (мост состоял из двух частей) поехала в Пензу.

Думаю, продолжение истории, ускользнувшее в небытии, выглядело так: купцы-покупатели протрезвели, свели дебет с кредитом и массово закодировались. Но фарш уже было не провернуть, купцы-продавцы уехали с деньгами, а Петровский мост красуется на своем почетном месте по сей день.

Только коровы по нему больше не ходят.

А вообще, Саратов — красивый город.

Если абстрагироваться от его проблемной стороны и переключиться с нытья на архитектуру (тут, правда, тоже своя проблемная сторона — большинство колоритных домов в запущенном состоянии, то есть переключаемся обратно в режим нытья), замечаешь совсем другое.

Здание консерватории с башенками. Бывшие мельницы немцев Поволжья — «мучных королей» братьев Шмидт (сохранилась Малая мельница, похожая на готический замок с зеленой крышей, — на фото 8). Речной вокзал 30-х. Мост через Волгу я застала в тумане, отчего казалось, что он парит в воздухе.

В городе продвигают космический бренд: в Саратове Гагарин совершил свой первый полет. Только не в космос, а на самолете Як-18. Здесь же он учился в индустриальном техникуме, на литейном факультете. В местном Народном музее показывают отлитую им чугунную решетку.

В напоминание обо всех космических подвигах в Саратове есть Набережная космонавтов, Парк покорителей космоса, разбитый недалеко от места приземления «Востока-1», планетарий и аэроклуб «Дубки», в котором секс-символ советских женщин и пилотировал Як-18. Аэропорт тоже называется в честь кого? Ну вы поняли.

С такой фактурой потенциал для туризма колоссальный. Надо только, чтобы эту ракету кто-то уже запустил в стратосферу. Ну и дороги сделал.

Саратов. Страна Лимония

Саратовский лимонарий — чистый сюрреализм. Посреди жуткой промзоны из земли торчит палка с надписью: «Тропики рядом».

Рядом может быть что угодно — бывший асфальт, отсутствие нормальной навигации, если не считать заводской проходной, где сидит охранник, — но тропиков рядом вроде как быть не должно. А они есть.

На месте теплиц «Саратовнефтегаза» разбили райский сад с лимонными деревьями, кошкой Степаном (когда поняли, что это кошка, было уже поздно — Степан оформился как личность) и целой живой игуаной. Среди тропических зарослей проложили узкие тропинки, на которых все толкаются.

Экскурсия в лимонарий стоила 450 рублей и длилась 20 минут. Экскурсовод с харизмой тренера по НЛП (улыбка шире, чем того требуют обстоятельства, до неестественности слащавая манера) провел нас по лимонной роще, снабдив разнородными фактами: например, о том, что в теплице можно насчитать 15 сортов цитрусовых, а лимон-рекордсмен сорта «Юбилейный» весил кило восемьсот. Оттарабанил без энтузиазма, общения с аудиторией и минимального интереса к ее реакции.

В конце всех отвели в лавку с местными сувенирами. При лимонарии производят всякие цитрусовые штуки, от лимонада-цитронада до джемов и апельсиновых чипсов. Я взяла цитронад. По вкусу что-то химическое.

От места остались двоякие впечатления. С одной стороны, ну как не порадоваться, когда среди серости вырос тропический сад. С другой — все настолько уныло, конвейерно и без души, что от лимонария лишь кислое послевкусие.

Кстати, кошку Степана я так и не увидела.

— Вам мальчиков или девочек?
— А в чём разница?
— Ну мальчики у нас крупные и сочные. Но девочек мы продаём дороже. С ними легче управляться. Мелкие 1000 рублей. Средние 1600. Большие девчонки по 2500.
— Ну давайте нам средних девчонок. Подъедем через полчаса.

Такой телефонный разговор мог состояться много где и по разным поводам, но у нас он случился на трассе по дороге в Саратов, когда мы решили, что нет плана лучше, чем, сидя в номере отеля в промозглый апрельский вечер, разделывать мясистых раков, капая соком себе на одежду и похрюкивая от удовольствия.

Когда мы заехали в город, уже стемнело. Шёл ледяной дождь, и обстановка вокруг казалась недружелюбной. Верхом недружелюбия стали разбитые дороги в центре: при всей моей обширной географии, такого я не помню даже в самых отдалённых закоулках необъятной.

Светящееся крылечко на улице Чернышевского, 173 выглядело спасительно. Когда я вышла из машины, меня накрыло облаком канализационных отходов — видимо, где-то рядом прорвало трубу. На крылечко я забегала, как получивший ожог ныряет в ледяную воду.

Внутри — что-то вроде микроскопической советской столовки, только без столов, но с диваном и фикусом в углу. Вкусно пахло лаврушкой, укропом и чесноком. Женщина, стоявшая за прилавком, вынесла из кухни большое пластиковое ведро.

— Вот ваши девчонки, забирайте!

Ведро оказалось тёплым — девчонок подготовили только что, и они плавали в ароматном вареве, расставив клешни. Раков в Саратове продают практически везде, но именно здесь, в «Раковой № 1», их варят по фирменному рецепту уже много лет: те самые лаврушка-укроп-чеснок и немножко волшебства, которое не разглашается. Сразу несколько знакомых сказали, что удалят мой номер телефона, если я не заеду в «Раковую». Пришлось заехать.

Спустя полчаса и дождь, и разбитый асфальт, и общее ощущение неуюта остались где-то далеко, растворившись в крепком раковом бульоне. Простейшая бытовая магия в действии. И это мы ещё больших девчонок по 2500 не пробовали!

В Угличе у меня все симпатично закольцевалось. В прошлом году я ездила в Тобольск, и там услышала от гида историю про многострадальный угличский колокол, который первым «сообщил» о гибели царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного. Колокол отхлестали плетьми, казнили отсечением языка и сослали в Сибирь. Там он пробыл 300 лет, после чего торжественно вернулся на родину уже в статусе великомученика. Оказавшись в Угличе, я первым делом пошла на него посмотреть.

Висит он прямо в кремле, а с его возвращением связан целый детектив. По документам колокол был утрачен в большом пожаре, который случился в Тобольске в 17 веке, но в 1980-х на местном часовом заводе «Чайка» провели химический анализ и заключили, что колокол скорее жив, чем мертв. Сейчас в него разрешают ударить уже без повода. Церковь Димитрия на Крови, которую построили на месте убийства того самого царевича (сюжеты росписей на стенах — в подтверждение), больше не действующая: она стала частью музея.

При этом от самого Углича нет ощущения города-музея. Он не кажется слишком выхолощенным, как Суздаль или Плёс, хотя вся экономика тут держится только на туризме. Это город одного дня и пары сезонов: сюда по Волге заходят большие круизные теплоходы.

Помимо фирменной истории с колоколом, местные гиды любят рассказывать про угличский сыр, который вышел в космос вместе с Гагариным, в чьём бортовом меню значился на «Востоке-1». Из-за этого сыра (а еще из-за часов «Чайка») в советское время Углич даже называли маленькой Швейцарией.

Кстати, сыроварением тут занимаются до сих пор, создав вокруг этого туристический кластер. Есть промышленный музей СырКультПросвет (очень модный, не олдскульный), а при нем — ресторан «СырБор», где готовят сырное фондю и пасту в сырной голове. А если решите прихватить сыр с собой, как Гагарин, то ищите его в магазинах «Продукты из Углича».

Про Кимры я знала только то, что там много деревянного модерна и оттуда родом герой сериала «Аутсорс» Костя Волков. Правда, со вторым пунктом не очень понятно, что делать.

Позже к этому списку прибавилось то, что Кимры когда-то были центром обувной промышленности. Даже Пётр I решил, что хорошие сапоги, надо брать, и прикупил себе пару. Со временем местные обувщики, помимо грубых солдатских сапог, освоили изящные жанры. Деревушки, разбросанные в окрестностях, разделяли между собой этапы производства: где-то делали колодки, где-то занимались кожей.

Обувная индустрия дожила до СССР и сдулась только в 90-е. Все, что осталось от нескольких веков сапожного дела, собрали и отправили в местный краеведческий музей. Там сейчас около двух тысяч пар обуви.

Тот факт, что значительная часть населения занималась дизайном, отразился на облике города. Все эти резные теремочки, за которыми едут туристы, принадлежали купцам, неплохо разбиравшимся в трендах. Если окажетесь в Кимрах, ищите особняки купцов Лужиных, Рыбкина, Блинова, Ускова. В доме Лужиных с окном-иллюминатором работает симпатичное «Кафе 1909» (фото 3).

Из Москвы сюда ехать чуть больше двух часов. Можно запланировать остановку по дороге в Углич (как было в моем случае) или описать треугольник Москва — Торжок — Кимры, в обоих случаях зацепив по пути Калязин.