ПОНАЕХАВШАЯ

Как клоуны захватили Тверскую область

Листала свои летние фотки и поняла, что забыла рассказать вам про фестиваль клоунов в Старице, на котором побывала в качестве участника в августе.

Вообще, интересно наблюдать, как события, которые воспринимались как повод собрать в одном месте аудиторию передачи «Играй, гармонь любимая», на глазах превращаются в дико модные. День огурца в Суздале, Крошево в Боровичах (кстати, совсем скоро), а теперь еще и Карандаш-фест в Тверской области. Ни у кого язык не повернется сказать, что это тимбилдинги для бабушек.

А главное — они становятся мощным драйвером туризма. Про тихую Старицу на Волге еще недавно знали немногие. Волгой и даже древним кремлем у нас сложно удивить. Поэтому тамошние пиарщики решили поискать инфоповоды пожирнее. Как превратить сонную провинцию в одну из главных летних инсталокаций?

Можно придумать что-нибудь с Пушкиным: город входит в маршрут «Пушкинское кольцо Верхневолжья». Но эту нишу давно застолбили Михайловское и Болдино. Пытаться конкурировать с ними — все равно что перепеть соловья в караоке. Чем еще известна Старица? Ее любил Иван Грозный. Так, ну это пропускаем.

И тут в пыльных архивах обнаружился вау-факт: в 30-е годы здесь жил, работал и рисовал плакаты Миша Румянцев. Потом он надел огромные штаны, взял в руки скотч-терьера Кляксу и стал легендарным клоуном Карандашом. Значит, теперь на вполне легитимных основаниях можно собрать в Старице всех главных клоунов страны.

На самом деле Карандаш-фест — это не цирк в чистом виде, а крутейший театральный фестиваль. На него привозят спектакли, на которые в Москве полный солд аут. Например, в этом году показывали «Бременских музыкантов» в постановке Евгения Марчелли — билеты на них достать почти нереально. Были и участники Авиньонского фестиваля: Паганель и театр «Микос». «Хоронько Оркестр» устроил кабаре в духе Курта Вайля и Тома Уэйтса, а выпускницы ГИТИСа Spokanki смешали а капелла со стендапом.

В моем случае всю картину испортило только одно обстоятельство — адская жара, при которой плавились и асфальт, и мозги. Стоять у сцены под таким солнцем — занятие для людей со стальным здоровьем и неограниченными запасами SPF. У меня не нашлось ни того, ни другого, поэтому я ограничилась парой часов.

Но даже за такое короткое время впечатлений хватило через край. Самое яркое — клоунская кавалькада, когда все участники шли одной разноцветной толпой по набережной. Поющий и танцующий смерч. В прошлом году эти кадры разлетелись по интернету с такой силой, что даже высоколобая британская газета The Guardian включила фестиваль в список главных событий уикенда В МИРЕ. Вот это, я понимаю, пиар! Шах и мат, британские ученые.

*приставка «инста» в слове «инсталокаций» по-прежнему запрещена в РФ

У Боровска есть собственный Бэнкси.

Такое прозвище дали художнику Владимиру Овчинникову, который расписал фасады домов, превратив город в галерею под открытым небом. Нарисованный Боровск прорастает сквозь настоящий, размывая границы реального и выдуманного. В этом двоемирии ты существуешь, когда бродишь по его улицам, сталкиваясь то с Циолковским в калошах, запускающим деревянную ракету в калужское небо, то с газетчиком у водосточной трубы.

Благодаря Овчинникову Боровск стал известен среди туристов: сюда начали ездить, чтобы увидеть его работы. Сегодня по фрескам водят экскурсии.

Сюжеты овчинниковского стрит-арта удивительно многослойны. От протопопа Аввакума, которого сюда сослали вместе с боярыней Морозовой, до зарисовок дореволюционного быта и политических высказываний. Владимир много лет боролся за сохранение исторической памяти, собирал материалы о жертвах сталинских репрессий и создал целую галерею портретов расстрелянных. Пишу все это в прошедшем времени, потому что совсем недавно, в мае, он умер.

Овчинников не всегда был художником. Он работал инженером-строителем и экономистом, а живописью увлекся уже после выхода на пенсию. С начала нулевых он сделал около сотни фресок, создав, по сути, параллельный Боровск. Заселил скучные улицы людьми и сюжетами, которых не хватало в реальности. И теперь этот нарисованный мир живет своей жизнью.

Задумалась, есть ли еще такое в России, чтобы один человек расписал целый город и стал его символом. В голову приходит только Старик Букашкин из Екатеринбурга, но в Екате совсем другой контекст: там десятки известных авторов, да и вообще стрит-арт-движение – одно из мощнейших в стране. Боровск — тихая провинция, и сравнивать ее с уральским мегаполисом не будем.

Получается, что Боровск такой один.

После экскурсии пообедала в тюремном кафе «Вкус свободы».

Тут хозяйка тоже повеселилась от души. Столы разделены металлическими решетками (видимо, чтобы соседи не украли твою котлету), на скамейках лежат полосатые подушки, вся еда — на железной посуде.

Меню — «малява», написанная от руки на тетрадном листе. И это, судя по всему, не тонкий концептуальный ход, а стихийный менеджмент: фиксированного списка блюд нет. Кулинарная повестка дня зависит от настроения повара и обновляется в режиме реального времени.

Еда максимально простая, но до баланды дело не дошло. Предлагают классический столовский набор «суп-пюре-компот». Все очень вкусно, а цены — чистый коммунизм. На 500 рублей можно по-царски пообедать. Тот случай, когда чек за еду пугает гораздо меньше, чем окружающая обстановка.

Кстати, кафе сначала планировали назвать «По понятиям».

Про музей в тюрьме

Тут мог бы быть хайповый заголовок, типа, «Как я попала в тюрьму в Боровске». Но обойдемся без золотых стандартов Экспресс-газеты. Рассказываю про главный локальный аттракцион — частный музей в бывшем тюремном замке.

Три года назад его открыла предпринимательница Светлана Шорохова, коренная боровчанка. В 19 веке эта тюрьма была пересыльным пунктом между этапами, здесь сидели за мелкие кражи и разбой. В 1930-е годы здание превратили в общежитие для передовиков ткацкой фабрики, а в наше время оно стояло пустое и полуразрушенное, облюбованное боровскими маргиналами.

Это второй тюремный замок после Тобольска, в котором я побывала по своей воле. Но если в Сибири сторителлинг держится на именах масштаба Достоевского (из одной только его тюремной Библии можно выжать отдельную лекцию), то в Боровске с вип-арестантами не задалось. Местный контингент великих мемуаров не оставил.

Поэтому хозяйке пришлось включать фантазию. Концепцию нащупали быстро: раз нет великих сидельцев — будут великие страдания. В экспозицию завезли копии средневековых европейских орудий пыток. Теперь посреди Калужской области вам демонстрируют испанский сапожок и железную деву. Из того, что не стали импортозамещать, — легендарная петровская «медаль за пьянство»: чугунный монолит весом 7 кило, который вешали на шею особо отличившимся алкоголикам. Здесь же — тронный зал из «Игры престолов», пантеон славянских богов и выставка чеканки, сделанной заключенными.

Связи с историей Боровска ноль, но экскурсия все равно получилась бодрой. Правда, детей я бы оставляла на входе. Со мной была подруга с 11-летней дочкой, и та осталась под глубоким травмирующим впечатлением от инквизиторских приблуд.

На втором этаже хозяйка сделала гостиницу в тюремной эстетике: с койками-нарами на цепях, пижамой в полосочку и баландой на завтрак за 10.000 рублей в сутки. Сфотографировать номера у меня не получилось — на момент моего визита еще шли последние приготовления. Но сейчас отель уже принимает первых заключенных, так что если ваши выходные стали слишком предсказуемыми — вы знаете, куда присесть ехать.

Заехала в Боровск.

В отличие от Тарусы, Боровск не особо на слуху. Здесь нет такой рафинированной картинки, модных отелей и ресторанов. Но у города есть несколько визитных карточек, выгодно выделяющих его на скучном фоне городов-однодневок.

Тут мощная старообрядческая история — раз. Местная предпринимательница открыла музей в тюремном замке — два. А еще у Боровска — и это три — есть собственный Бэнкси: художник-летописец, оставивший его историю на городских стенах.

Но обо всем по порядку.

Я приехала в город на такси из Калуги (ехать примерно 1,5 часа, в одну сторону получилось 3.000 ₽). Ничего заранее не бронировала и сразу попала на экскурсию в тюремный замок — про него расскажу отдельно.

Я была уверена, что в Боровске кругом пешие дистанции, но город оказался неожиданно масштабным. К примеру, от упомянутого тюремного замка до самой классной смотровой на высоком берегу — почти час. Если вы без машины, то закладывайте на прогулки целый полноценный день.

Вечером шагомер показал мне 15 километров дистанции. На что эти километры были потрачены — отчитаюсь в следующих постах.

Музей истории космонавтики в Калуге — овеществленная фантастика 60-х

Масштаб и уровень настолько впечатляют, что ради одного этого места уже стоит доехать до города. Музей расположен в двух соседних зданиях: историческом и новом. Старое — абсолютный шедевр советского модернизма, с куполом планетария, пробивающим бетонную плиту. Над проектом работал целый консилиум архитекторов, идея принадлежала Королёву, а первый камень в фундамент заложил, конечно же, красавец Юрий.

Новое здание открыли пять лет назад, к 60-летию первого полета. Из исторического корпуса сюда ведет подземный тоннель глубиной почти с полноценную станцию метро. Сам выставочный павильон буквально врезали в склон берега. Таких видов на Яченское водохранилище вы не получите больше нигде! Из панорамных окон открывается сумасшедшая картинка, при этом прямо перед вами, в залах-атриумах, под потолком на стальных тросах парят многотонные агрегаты, спутники и орбитальные станции. Так выглядит космос на земле.

Снаружи разбит целый космический парк с арт-объектами и оригиналом ракеты «Восток». Это ракета-дублер к полету Гагарина, стоявшая на стартовой площадке Байконура. Если бы с первым полетом что-то пошло не так, то отдуваться за человечество вот на этом «Востоке» отправили бы Германа Титова.

Групповая экскурсия оказалась ооочень длинной, больше двух часов. За это время узнала много неожиданного. Например, что Циолковского до самой его старости не признавали в научных кругах, считая фриковатым персонажем со сверхидеями. Учитель физики, ходивший в плаще-крылатке, ездил на коньках с зонтом в качестве паруса и конструировал огромные жестяные слуховые трубы, вызывая у соседей скорее сочувствие.

Нормальное такое переобувание: сначала тебя считают городским сумасшедшим, а потом строят в твою честь крупнейший музей космонавтики на планете.

P.S. На память купила в местном сувенирном борщ в тюбике.

Хочу доехать до Нижнего.

Там сейчас идет выставка «Великая Всероссийская» в Пакгаузах — аналог той, на которой Попов показывал радио, а Шухов — башню.

Нижний — одно из мест, где лучше снимать квартиру, а не отель. Начинаешь по-другому ощущать город. Ходить в «свою» кофейню за углом, изучать дворы и жить в собственном ритме.

В общем, я начала шерстить Авито и наткнулась на такое количество красивых вариантов, что даже сделала подборку на будущее. Ловите, вдруг вам тоже пригодится. Особенно если собираетесь не на пару дней, а на длительное время. Квартира в этом случае — самое выгодное решение.

На Авито Путешествиях можно поймать скидки до 50%. А промокод ПОНАЕХАВШАЯ скинет 10% дополнительно без ограничений по сумме.

Никогда бы не подумала, что во время сплава в Калужской области можно НАСТОЛЬКО потерять ощущение реальности и часовых поясов.

Не хочу обижать Калужскую область, но два года назад у меня случилась Амазонка. После такого кажется, что дальше будет как в старом анекдоте про золотую рыбку: «Хочу, чтобы у меня все было», — «Старик, а у тебя уже все было».

Можно назвать это синдромом заниженных ожиданий. На сплав я отправлялась ради смены оптики и терапевтической тишины, не рассчитывая на вау-эффект.

Но среднерусский пейзаж закончился за первым же поворотом. Река Серёна оказалась не похожей на типичные равнинные реки, как горный порог — на зеркало паркового пруда. Это река-тайник, пробившая себе путь в глубоком каменистом русле, напоминающем каньон. Высокие берега создают полное ощущение, что вокруг непролазные джунгли.

Сплав похож на компьютерную игру, в которой за каждым поворотом — переход на более сложный уровень. Упавшие стволы, перекаты, коряги, «расчески» — нависающие над головой ветки, от которых нужно уворачиваться. Здешняя природа выглядит не по-европейски аккуратно, а по-азиатски избыточно. В темном лесном лабиринте кустарники сплетаются над водой в почти что мангровые заросли.

Самый удивительный эффект — оптический. Стоит сесть в байдарку, как картинка резко укрупняется. Прибрежная трава превращается в трехметровые кущи, краснокнижные стрекозы павлиньего цвета — в птеродактилей, случайная коряга — в монумент, а сама Серёна становится бесконечным живым коридором, наглухо отрезающим вас от привычной реальности.

Младший брат Исторического музея: заехала в необычный монастырь под Козельском

Если соберетесь в Калужскую область, то в 12 километрах от Оптиной пустыни не пропустите Шамордино.

Когда едешь по тихой региональной трассе, среди полей и перелесков, меньше всего ожидаешь увидеть такую архитектуру и такие масштабы. Шамординский монастырь не похож на обитель в привычном понимании: главный собор, трапезная, кельи — все выдержано в псевдорусском стиле и построено из красного кирпича. Размах не вяжется с географией: в стороне от больших городов построили храм, который вмещает до 5000 человек!

Конечно, за подобным местом не могли не стоять известные фамилии. Фамилия раз — Сергей Перлов. Тот самый торговец чаем, чей магазин-пагода до сих пор работает на Мясницкой. На чайные деньги строился не только главный Казанский собор, но и трапезная, лечебница, приют для пилигримов, мастерские, водонапорная башня — последнюю я вообще в монастырях раньше никогда не видела. Перлов остался предан Шамордино до самого конца: он похоронен здесь же, рядом с настоятельницами.

Вторая важная фамилия в этой истории — Сергей Шервуд. Он приходится сыном тому самому Владимиру Шервуду, который спроектировал Исторический музей на Красной площади. Тут семейный почерк видно невооруженным взглядом: тот же красный кирпич, те же кокошники.

Уникальность Шамордино не только в архитектуре. Внутри можно увидеть коллекцию вышитых вручную икон, которые сестры украсили речным жемчугом, бисером и камнями.

Короче, маст-визит!

Самое безумное место в Калужской области

Сама того не ожидая, получила мощный психоделический опыт в городе Козельске.

Козельск знаменит Оптиной пустынью — монастырем, ставшим местом притяжения для Гоголя, Достоевского и Толстого. Но если вы не ищете духовных откровений, Козельск может предложить вам нечто противоположное. Не хотите в обитель? Добро пожаловать в преисподнюю!

«Вихляндия» — частный развлекательный парк, открытый местным бизнесменом Владимиром Вихлянцевым. История у него такая. Предприниматель нанял художника Владимира Колесникова, чтобы оформить камин в собственном доме. В процессе мужчины увлеклись, и нехитрая интерьерная задача обернулась тотальной бетонной экспансией.

Вместо дома Вихлянцев поселился в дупле монструозного бетонного дерева, облепленного раскрашенными цементными лианами и грибами-переростками. Отовсюду из стен лезут коряги, хвосты драконов и криповые чудища. Хоррор-подворье разрослось до территории площадью с гектар: бюджет у «Вихляндии» явно ничем не ограничен и уже сопоставим с бюджетом самого Козельска.

В «Вихляндии» есть пугающее ощущение неконтролируемого прорыва. Как будто ты случайно забрался в чью-то черепную коробку в момент тяжелого психоделического трипа. Это не статичные декорации, а агрессивная биомасса, захватившая кусок земли и продолжающая расползаться и пожирать все на своем пути. У каждого объекта есть глаза. На тебя смотрят заборы, смотрят трубы, смотрят ступеньки.

Помните старый детский ужастик «Джуманджи»? Там герои открывали портал, из которого вырывались дикие звери и плотоядные растения. В доме Вихлянцева произошло примерно то же самое — только вместо тигров и ягуаров из разверзшихся шлюзов подсознания хлынули пучеглазые драконы, носатые грибы и механические свиньи в стиле стимпанка.

Существует такое понятие horror vacui, «боязнь пустоты». Это когда художник испытывает болезненный страх перед белым холстом. Ему кажется, что белое — это незавершенность. И тогда он начинает истово закрашивать каждый квадратный сантиметр. Заливать его бетоном, превращать в зубы или чешую. Думаю, в интерьерах в духе скандинавского минимализма творческому дуэту Вихлянцев & Колесников просто не выжить!

Ну а если серьезно, то «Вихляндия» — это настолько плохо, что даже хорошо. До гениальности проекту не хватает только самоиронии. Создатели могли бы просто посмеяться над собой: ну да, мы отчудили и влили миллионы в Диснейленд на стероидах. Вместо этого в буклете, который выдают на входе вместе с билетом, они размышляют о «высоком искусстве», «зове души» и все в таком духе. И вот этот непробиваемый пафос делает «Вихляндию» по-настоящему жуткой. Даже корова Марта, у которой вместо тела — ягода клубники, не так страшна, как непоколебимая вера авторов в то, что они создали шедевр.

Купить поместье, не выходя из «ол инклюзива».

Новость о продаже усадьбы застала Машу Щебетову на отдыхе в Турции. Цена выглядела опечаткой: историческая недвижимость по стоимости маленькой квартиры в Подмосковье. Пришлось подписывать купчую прямо из шезлонга. Тем более что до этого на поиск площадки ушло четыре года.

У Истомино богатая на громкие фамилии история. 300 лет назад усадьба принадлежала предкам Льва Толстого. Дом строили по проекту зятя Кутузова — Николая Хитрово (это в его честь называется Хитровский рынок в Москве). В советское время здесь размещалась школа — и около десяти лет здание стояло заброшенным.

Браться за такой проект в одиночку было бы слишком рискованно. Маша — хороший менеджер, но если замахиваться на культурное пространство, то тут нужен сообщник из мира искусства. На роль partner in crime идеально подходила художница Женя Бондаренко. Правда, уговаривать ее пришлось долго. Женя, как и положено востребованному куратору, поначалу отказывалась. В Тарусе она нарасхват. Бондаренко стоит за оформлением проекта «Забытые истории». Вместе с мужем Мишей Самолётовым, тоже художником, они задают тон культурной жизни города, а их необычный круглый дом из соломы и глины выглядит как арт-объект.

После затянувшихся переговоров Женя сдалась. Сегодня девушки работают в тандеме: имение на глазах превращается в галерею современного искусства. В середине лета здесь проходила выставка «Дачники», а буквально пару недель назад открылась новая — про моду. Но это не музейная площадка в привычном смысле. Это заповедник усадебной жизни. Сюда можно прийти на чаепитие в толстовских стенах, послушать лекцию, посмотреть кино на лужайке. Заглянуть в старую церквушку. Догулять до восстановленного каменного грота.

На первый день рождения в Истомино приехало 1000 человек. Чтобы вы понимали: население всей Тарусы — девять тысяч. «Я не знаю, как так получилось, — смущается Маша. — Просто вокруг нас образовалось сообщество очень классных людей. Мы для этого ничего специально не делали».

Но сделали они на самом деле много: создали островок красоты, к которому всем хочется причалить.

P.S. Возможно, кого-то смутит облупившаяся краска на стенах и общее состояние дома, но он еще только в самом начале реставрации. Процесс займет много лет. Истомино в нынешнем виде существует всего два года.

Еще один красивый проект в Тарусе: Истомино, 300-летняя усадьба Толстых.

Пару лет назад ее выкупила тарусянка Мария Щебетова (на фото 1). С Машей мы встретились в декорациях, напоминающих скорее английское поместье, чем калужскую деревню. Безупречная лужайка, на которой героини Джейн Остин могли бы часами обсуждать свои девичьи драмы. На длинном столе — охапки полевых цветов. Кованая мебель под раскидистой кроной маньчжурского ореха.

До пандемии Маша была бесконечно далека от усадебного быта: занималась международным туризмом. А потом случился ковид, заставивший столичную публику массово променять квартирное затворничество на вольные гектары среднерусских пейзажей. Щебетова вернулась в родную Тарусу и так прониклась ее дачным очарованием, что решила остаться.

По словам Маши, в то время в городе начались тектонические сдвиги. Появилась новая волна «дачников» — дизайнеры, архитекторы, переводчики. Приезжали уже не на выходные, а чтобы остаться. Тогда Щебетова решила применить свой международный туристический опыт к калужским реалиям.

«В городе не хватало проекта, который был бы про людей, — вспоминает она. — На стандартных экскурсиях тебя обычно засыпают датами и событиями, а мне хотелось, чтобы гости открывали для себя Тарусу через человеческие истории. Ходили пить чай к местным художникам, заглядывали в мастерские».

Так появился проект «Таруса ART» — попытка вписать туристов в закрытую творческую тусовку и показать город изнутри. Его штаб-квартирой — точнее штаб-усадьбой — стало Истомино. Но к исторической недвидимости Щебетова подбиралась долгих четыре года.

В следующем посте расскажу, как Маше удалось купить поместье Толстых, не выходя из турецкого «ол инклюзива».

Мы можем не помнить названия отелей, но всегда запоминаем, как нас там встретили.

Как сотрудник ресепшена выслушал нашу историю про долгий перелет, помог выбрать экскурсию или посоветовал вкусное место для ужина.

Именно на таких людях держится гостиничный сервис. Чтобы напомнить о важности их работы, сервисы Туту и Нетмонет запустили премию «Все звёзды».

Если в ближайшее время вы планируете останавливаться в отеле, не скупитесь на обратную связь. Ставьте оценки сотрудникам, чья работа вас впечатлила, и оставляйте чаевые через Нетмонет — это поможет участникам победить в премии.

У Суздаля – Вадим Дымов, у Тарусы – Исмаил Ахметов.

У города на Оке тоже есть свой покровитель. Только вместо отелей в стиле купеческого гедонизма и ресторанов с наливками под хруст огурцов он вкладывается в искусство.

Помню, как в бытность директором отдела культуры Harper's Bazaar я ездила в Тарусу на открытие выставки в Доме литераторов. Фамилию Ахметова тогда произносили с той особой интонацией, с какой называют людей, задающих правила игры. Сам он при этом незримо присутствовал где-то на периферии: как Гэтсби, который всех гуляет за свой счет, сидя в башне из слоновой кости (или — возвращаясь в калужские реалии — на веранде, утопающей в зарослях библейского масштаба).

Исмаил живет в Тарусе, и большая часть его проектов реализована здесь же. Среди самых заметных — здание бывшей больницы 1870 года, которое бизнесмен выкупил заброшенным, отреставрировал и сдал в аренду за рубль в год. Сейчас в нем размещается детская школа искусств.

Похожая история случилась с вышеупомянутым Домом литераторов. Десять лет назад на его месте стояла заброшенная столовая при санатории. Ахметов разглядел в полуразрушенных стенах будущее главное культурное пространство города и превратил его в художественную резиденцию. Там сейчас хранится часть его личной коллекции мозаики (а коллекция такая, что впору открывать музей: одна из крупнейших в мире!).

У резиденции с приставкой «арт» должен быть свой художник. Так в Тарусе появился итальянец Марко Бравура. Уже будучи крупным коллекционером, Ахметов поехал в Равенну — город, который сам по себе одно сплошное мозаичное панно. Там они познакомились с Марко — последний в Равенне жил и работал.

Сначала Исмаил позвал итальянца в гости, а вскоре Бравура собрал вещички и заявил жене и дочери (благо обе — художницы, и к стихийным пленэрам им не привыкать): мы переезжаем в Россию. Сейчас в Доме литераторов у Марко своя мастерская, где его почти каждый день можно застать. Работает он не только с цветным стеклом, но и с ракушками из Оки — собирает мозаику из того, что в буквальном смысле лежит под ногами.

С тех пор как я была тут последний раз, Бравура (он на фото 6), по ощущениям, еще больше обрусел: в тельняшке и с сигаретой стал похож на тарусского дачника, у которого в кармане вместо семечек случайно завалялась пара билетов на Венецианскую биеннале.

У Дома литераторов установлена его скульптурная композиция — волны, выложенные переливающейся на солнце золотой смальтой и осколками цветного стекла. Называется «Золотая река». Мне показалось, неплохая метафора для всего происходящего в Тарусе: сюда, как по золотой реке, стекаются таланты, идеи, деньги, амбиции. Главное — чтобы этот бурный поток не снес тихий дачный шарм и не развернул русло в сторону Патриарших.

Обычно соседи заходят за солью.

В Тарусе соседи заходят «заколлабиться» или, на худой конец, обсудить, чья выставка в этом сезоне получилась более концептуальной.

Тут каждый второй — художник, куратор или галерист, и все подозрительно близко знакомы, как в детективах у Агаты Кристи. В трех разных местах в течение дня я умудрилась столкнуться с одними и теми же людьми и услышать одни и те же фамилии. Сначала решила, что случайно вломилась в чей-то закрытый кооператив. Потом поняла: это и есть Таруса. Одна большая московская гостиная, упакованная в дачный формат. Все всех знают. Все со всеми повязаны. Как Шерочка с Машерочкой, Чук — с Геком, Баден — с Баденом.

Справедливости ради, этот неистовый нетворкинг начался не вчера. Паустовский пил здесь чай с Заболоцким. Ахмадулина ходила на концерты к Рихтеру. Прокофьев два лета подряд жил в бане усадьбы Поленова. Город окрестили «русским Барбизоном» — по аналогии с деревушкой под Парижем, где предвестники импрессионизма устраивали пленэры, а по вечерам сочиняли манифесты нового искусства в кабачках.

Нынешние владельцы галерей и мастерских, по сути, просто держат вахту. Схема прежняя: поймать экзистенциальный кризис, приехать на Оку, вдохновиться, что-нибудь основать — и передать эстафетную палочку следующему. Судя по тому, с какой скоростью город обрастает новыми арт-пространствами, палочка никогда не залеживается.

Можно упрекать Тарусу в чрезмерной коммерциализации — и отчасти упрек будет справедливым: слишком уж складно, фотогенично и профессионально тут все сделано. Но надо отдать должное: мало у какого места в России настолько четкое позиционирование и настолько узнаваемый образ. Каких-то полтора века сарафанного радио — и штат маркетологов уже не нужен.

А вот экскурсия по Cаду Ракицкого, увы, не впечатлила совсем.

При этом к самой локации вопросов нет. То, как кропотливо и бережно все восстановили, вызывает огромное уважение.

Короткий дисклеймер для тех, кто не в теме. В ХХ веке в Тарусе поселился учёный-агроном Николай Ракицкий вместе с женой Софьей. Этот сад стал для них не просто красивой глянцевой картинкой и лабораторией для ботанических экспериментов. Это было убежище, в котором супруги создали свою альтернативную реальность.

После выхода книги Софьи «Народ на войне» о Первой мировой семью подвергли жесткой критике. В удушающей атмосфере прессинга они искали островок свободы. И именно здесь, в Тарусе, Ракицкие его нашли, создав собственную версию Эдема, — место, где среди экзотических растений можно было укрыться от турбулентности внешнего мира.

Семейное гнездо унаследовала падчерица, но она жила в Москве и не занималась домом. Во время пандемии участок выкупила дизайнер Женя Жданова. Буквально за пару сезонов она совершила настоящий подвиг: вместе с дендрологами из бюро «Мох» (того самого, которое работало над ландшафтами острова «Новая Голландия») восстановила исторический сад.

В итоге получилось визуально безупречное пространство. Когда гуляешь по территории, рука постоянно тянется к телефону за новым кадром. А вот дальше магия немного рассеивается.

То ли мне банально не повезло с гидом, то ли здешние прогулки в принципе носят формальный характер, но личность самого Ракицкого в рассказе получилась бледным эскизом. Всё повествование о создателе этого места свелось к перечислению фактов: Николай много экспериментировал, любил необычные рецепты и написал книгу о кулинарии.

Обидно, что человек, чья масштабная и драматичная жизнь заслуживает целого романа, превратился в схематичного персонажа. Зато на коммерческой составляющей проекта гид заострила особое внимание. Теперь я зачем-то знаю, что в местном гастротеатре установлены кухни бренда «Мария».

Основная часть экскурсии проходила в саду, что логично. Нас останавливали буквально у каждого куста и дерева. Но не для того, чтобы рассказать захватывающую историю, а чтобы выдать поток сухих энциклопедических фактов про маньчжурский орех, румелийскую сосну и татарский клен.

К концу прогулки сложилось впечатление, что форма победила содержание. Такому месту жизненно необходим увлеченный рассказчик, способный раскрыть истинный масштаб личности Ракицкого, а не провести инвентаризацию ботанического атласа.

Если вы бывали в Саду Ракицкого, поделитесь своими впечатлениями.

Искусство подглядывания за чужой жизнью.

В Тарусе попала на выставку «Забытые истории» в бывшем купеческом доме на Луначарского, 9/7. Дом сейчас активно реставрируют владельцы «Частной территории», взявшие его в аренду на 50 лет.

В нескольких комнатах собрали старинные наличники и сундуки, принадлежавшие тарусянам и жителям окрестных деревень, дополнили все это черно-белыми кадрами фотографа Ирины Кудрявцевой — и получилась лиричная и местами пронзительная история про уходящую натуру.

Про то, как окна, обрамленные резным кружевом, становятся медиумами: транслируют нам фрагменты чьих-то жизней. А в старых вещах — тяжелых крышках сундуков, блеклых орнаментах на рушниках — оживает та тактильная, теплая, пахнущая деревом реальность, которую мы давно потеряли в больших городах.

Собирала все это основательница фонда «Тарусское наследие» Оксана Савоскул. Она тут тоже была и очень трогательно обо всем рассказывала. Даже приведу одну ее цитату, которая мне особенно запала в душу.

«Когда я куда-то еду, то первым делом захожу на Авито и смотрю, не продается ли в этом месте что-то из старых вещей. Бывает, что люди готовы отдать семейную реликвию за бесценок. Помню, как в одной семье нашла рушник, украшенный вышитой синей птичкой. Ну прямо птица счастья! Вещь досталась им в наследство от прапрапрабабушки. И вот этот осколок личной истории и памяти — самого ценного, что вообще есть у человека, — мне без малейших сожалений отдали за бутылку пива. В ту секунду стало почти физически больно. Так и захотелось сказать: “Люди, вы понимаете, что ваша семейная птица счастья, на которую у вашего же близкого родственника ушли часы кропотливого труда, только что упорхнула? Уравнялась по значимости с “Жигулями”».

После таких рассказов трещит по швам любая броня цинизма. И вообще, феномен выставки в том, что все увиденное начинаешь воспринимать как часть и твоей собственной истории. Я не жила в деревне, у меня не было избы и расписного сундука. Но вот этот меланхоличный поиск точек соприкосновения нашей привычной реальности с чем-то ускользающим, убегающим так же стремительно, как огни ночного поезда, вызывает щемящее чувство. Тоска по дому, в котором ты никогда не жил.

Выставка идет до 31 августа, успевайте.

Уже которая моя поездка по Северу проходит в компании Bjorn Larsen — бренда, у которого нордический дух зашит на уровне ДНК.

Он придуман и сделан в России. Все вещи добротные, функциональные, с максимальным фокусом на технологичность и защиту.

У курток Bjorn Larsen водоотталкивающая пропитка и мембрана, которые отлично держат и дождь, и ветер. Что особенно важно — по соотношению цены и качества это идеально сбалансированная история: вы не переплачиваете за логотип, а вкладываетесь в реальную стоимость материалов, которые прослужат долго.

Раньше ребята специализировались на супертеплых алясках для экстремальной зимы, а теперь у них есть и кожа, и легкие модели — например, как моя розовая ветровка на фото. Сейчас у Bjorn Larsen большой выбор демисезона. Можно заказать понравившиеся вещи с примеркой и оплатить только то, что подойдет.

По промокоду ПОНАЕХАВШАЯ будет скидка 15%. Как ни грустно это осознавать, но первые заморозки не за горами.

«Работал гендиректором в Москве, жил на Рогожском Валу. Потом все задолбало».

Человек, встретивший меня на острове, представился Дмитрием. Сначала я решила, что он один из монахов, но Дмитрий вскоре поделился, что завтра ему исполняется 61 год и «по такому случаю припасена праздничная бутылочка вискаря». 

В Спасо-Каменном монастыре он уже шесть лет. Занимается всем подряд: готовит еду, что-то чинит. Говорит, за это время выбирался в Вологду всего три раза. Я не стала лезть в душу и спрашивать, что именно привело его в эти края. Очевидно, что тут он нашел то, что искал — как и многие, для кого привычный мир оказался слишком большим, а этот клочок земли размером с футбольное поле — в самый раз. Когда-то остров спас от шторма белозерского князя. Теперь от штормов — экзистенциальных — здесь спасаются все желающие.

Монастырь стал действующим меньше десяти лет назад. Несмотря на то, что он один из древнейших на Русском Севере, еще недавно это была просто груда щебня. История классическая: деревянное здание сгорело в пожаре, каменное взорвали при советской власти. Уцелела только колокольня 16 века. Какое-то время тут размещалась колония для малолетних преступников. Потом был пункт по приёму и переработке рыбы. В 90-е Спасо-Каменный окончательно превратился в заброшку. 

Примерно в это же время в его истории появился гендиректор. Нет, не Дмитрий с Рогожского Вала — тот еще жил в Москве. Александр Плигин — гендир вологодского предприятия, инженер и любитель прыжков с парашютом — приехал сюда вместе со своим другом — реставратором Александром Асафовым. Монастырь попал под программу сохранения наследия, и мужчины взялись за его восстановление, на которое государство выделило деньги. 

Но иллюзия благополучия быстро рассеялась. В стране назревал кризис, и скоро всем стало не до памятников. Финансирование прекратили, рабочие уехали, остров снова опустел. К тому моменту Асафов умер, и самым разумным решением для Плигина было бы вернуться домой. 

Там, где обыватель увидел бы просто несостоявшийся проект и пошел дальше, Александр разглядел личную ответственность перед историей. Он оставил бизнес в Вологде, окончательно перебрался на остров и перевез сюда жену Надежду и детей. Следующие тринадцать лет мужчина собственноручно разбирал завалы разрушенного собора, укреплял береговую линию валунами, возводил часовню, обустраивал гостиницу. Круглосуточная работа серьезно подорвала его здоровье. Плигин умер от сердечного приступа прямо здесь. Ему было 56. 

Прошло еще 13 лет — и РПЦ признала монастырь на официальном уровне. Сейчас в выходные сюда приезжают толпы туристов. Катера у причала сменяют друг друга, как автобусы на городской остановке. Все восхищаются атмосферой этого места. Легко быть причастным к тому, что кто-то уже поднял из руин.

Каждый год в феврале в небе над монастырем появляется воздушный шар, зависает, а затем плавно снижается. Из аэростата выходит женщина. Первым делом она идет к могиле своего мужа — Александра Плигина. Много лет назад, сразу после свадьбы, они точно так же вдвоем приземлились на этот пятачок суши — только с парашютами. Остров превратился для Надежды Плигиной в дом, и даже сейчас, когда в этом доме стало слишком многолюдно, она остается его полноправной хозяйкой. Той самой надеждой, которая нужна любому безумцу, решившему в одиночку перевернуть мир.

Еще одна причина добраться до Устья — Спасо-Каменный монастырь.

Обитель на крошечном клочке суши посреди Кубенского озера — едва ли не древнейшая на Русском Севере. Ее история пестрит такими именами, что Иван Грозный на их фоне кажется юным тиктокером.

В 13 веке белозерский князь Глеб Василькович попал на озере в шторм и так перепугался, что дал обет: если выживу — построю монастырь. Князю тогда повезло. Его выбросила волной на остров, где он и нашел спасение. Обещание пришлось сдерживать. Так посреди Кубенского озера появился Спасо-Каменный. На этих камнях с тех пор находят спасение не только князья, но и отставные гендиректоры, заблудшие души всех мастей, случайные визитеры и монахи.

От суши монастырь отрезают 12 километров водной глади. Чтобы преодолеть это расстояние, нужна моторная лодка — и тогда дорога занимает каких-то 15-20 минут. Я взяла катер, воспользовавшись контактом Ивана, героя предыдущего поста (если кому-то нужен номер водителя, пишите).

И вот мы идем по реке Кубене, а дальше — по узким водяным протокам прямо в Кубенское озеро, будто по лабиринту, только вместо стен — высокие камыши. Идем уверенно, но без лихачества. С тех пор как вояж Глеба Васильковича не задался, тут мало что изменилось: Кубенское озеро по-прежнему коварно и непредсказуемо.

В 19 веке на том острове, где стоит Спасо-Каменный, даже учредили Императорское общество спасения на водах. Специально для него из Петербурга привезли пятитонный колокол, отлитый из гильз времен войны 1812 года. На крыше братского корпуса установили керосиновый маяк, а спасателями подрабатывали монахи вместе с настоятелем.

По карте сложно понять, зачем тихой вологодской обители понадобился такой внушительный арсенал. Но все встает на места, когда выходишь на открытую воду: полное ощущение, что ты в море. А потом вдалеке появляется маленькая точка. Растет, растет, растет — и вот перед тобой уже целый остров, правда, размером не больше футбольного поля. Во время водной прогулки меня не покидало чувство, что я в Венеции: двигаюсь в сторону Сан-Франческо-дель-Дезерто, где посреди лагуны из воды тоже вырастает монастырь — только францисканский.

Ради одной этой картинки — древней обители, которая выглядит как хрупкий мираж в окружении бескрайней воды, — уже стоит приехать в Устье. На берегу двухмерная глянцевая открытка внезапно обретает объем. Сквозь озерную прохладу проступает тепло нагретого солнцем камня, и за красивой декорацией возникают человеческие истории таких масштабов, что размер крохотного клочка суши оказывается едва ли не больше самого озера.

Но про это я напишу отдельный пост.

Этот дом молодой архитектор Иван Магарёв нашел на Авито за 2 миллиона рублей.

А я, приехав в Устье, нашла самого Ивана сидящим на ступеньках своего сказочного замка (на фото 2) — он как раз решал текущие дела по реставрации (на втором этаже вовсю продолжается ремонт). Конечно, я не могла не воспользоваться случаем и всю историю дома узнала из первых уст.

Как так вообще получилось, что молодой парень начал интересоваться исторической недвижимостью? Иван учился в Италии и там же писал магистерскую на тему сохранения культурного наследия. Одно дело — теоретизировать, совсем другое — пройти весь путь от начала до конца.

Логичным продолжением его итальянской биографии мог бы стать Милан: какое-нибудь модное реставрационное бюро, где архитекторы в безупречных льняных костюмах пьют эспрессо, изящно отставив мизинчик. Но Магарёв пошел по пути первопроходца и вместо мраморной карьерной лестницы с отполированными ступенями выбрал шаткие строительные леса. Отец Ивана был родом из Устья в Вологодской области, и вот архитектор возвращается из Италии домой, чтобы применить свой европейский опыт к родной фактуре.

Купеческое наследие в Устье продавалось так же буднично, как старый ненужный гараж: обычное объявление на Авито, цена — 2 миллиона рублей. В 2020 году, когда сделка состоялась, тот самый дом-замок уже потерял все, что только мог: окна были выбиты, коммуникации отсутствовали. Работа предстояла с нуля, а поскольку Магарёв делал все без помощи спонсоров, процесс растянулся на шесть лет.

В апреле этого года на первом этаже заработала кофейня. На втором еще идет стройка — там откроется мини-гостиница. Зимой Иван выиграл грант на строительство музея рядом с кофейней. Там, где когда-то была старая кочегарка, появится интерактивное пространство с аудиоспектаклем.

Пока вся магия этого места сосредоточена внизу. Заказывая кофе (он тут превосходный — годы, проведенные в Италии, не прошли даром), невольно поднимаешь глаза и видишь над барной стойкой портрет мужчины в сюртуке. Это первый хозяин здания Иван Никуличев — купец, в чьем ведении находились заводы и пароходы. Буквально: он владел крупным стекольным заводом, собственной лесопилкой и целой флотилией для отправки грузов по воде.

Когда-то Никуличев изменил Устье: на его деньги, которые приносила торговля, здесь появились церковно-приходская школа, телеграф, народный дом с библиотекой. Сегодня его тезка Иван продолжает в том же духе. Правда, заводов-пароходов и огромных бюджетов у него нет — но зато есть безупречный вкус, насмотренность и вера в то, что одно хорошее начинание может запустить цепную реакцию.

Сильнее всего в этой истории меня зацепила не реставрация дома, а то, что за ней стоит. Человек с итальянским дипломом, у которого были все основания работать с чужим наследием в чужой красивой стране, выбрал свое — в маленьком городе, о котором большинство даже не знает. Просто взял и наглядно показал: ты сам решаешь, где твой центр мира.

Заканчивая поездку по Вологодской области, заехала в Устье.

Старинный купеческий городок (везде фигурирует как село, но мне почему-то хочется называть его городком) в 70 км от Вологды сейчас переживает ренессанс.

Для жителей Вологодчины Устье — популярное пляжное направление выходного дня. Летом здесь не протолкнуться. Все рвутся к берегам «Вологодского моря» — так ласково называют место слияния реки Кубены и огромного Кубенского озера, где пляжи с удобным пологим заходом в воду и белым песком.

Но для меня куда бОльшим магнитом стала история про местного жителя, которую мне рассказали в Тотьме. Из-за нее я сюда и приехала.

Молодой парень по имени Иван, архитектор по образованию, решил восстановить в Устье старый купеческий торговый дом. Дом невероятный: особняк из красного кирпича в стиле псевдоготики, с башенками, шпилями и флюгером (на фото 2). Настоящий сказочный замок в миниатюре. Когда-то он принадлежал богатейшему купцу, которого, по совпадению, тоже звали Иваном.

Само по себе восстановление исторических зданий не такая уж редкость в наше время (спасибо «Том Сойер Фесту» и волонтерам), но Иван-архитектор, во-первых, сделал это в одиночку и безо всякого административного / медийного ресурса, на собственные деньги, а во-вторых, превратил дом Ивана-купца в такое модное место, что в Устье теперь приезжают просто для того, чтобы выпить кофе или съесть домашнюю лазанью в кофейне, разместившейся в том самом сказочном замке (оцените атмосферу на фото 1).

Вот и я приехала ровно по этой причине. А заодно еще и познакомилась с хозяином — в следующем посте все расскажу.