Совершенно ошеломительный Музей церковной старины работает в Тотьме, в здании Успенской церкви. Кстати, это единственный храм в городе, который построен не на пушные миллионы купцов-мореходов, а на средства обычных прихожан.

Как и у всякой церкви в России, у Успенской сложная судьба. В советские годы небесную канцелярию превратили в земную рутину; продавали здесь керосин (не обнадеживайтесь: его уже нет), выпекали торты и чего только ни делали, пока в 80-е в Тотьму не съехались краеведы и реставраторы. Общими усилиями начали собирать разбросанные по вологодским лесам осколки духовности: свозить из часовен иконы 16-17 веков, доставать с чердаков (не фигура речи, а реальная история) деревянных Иисусов. И получилась коллекция, которой может позавидовать любой столичный музей.

Сразу оговорюсь: я очень спокойно отношусь к религиозному искусству. Меня сложно довести до катарсиса перед алтарем и лишить дара речи скрытыми смыслами в канонических сюжетах. Бывают, конечно, редкие моменты исключений — когда стоишь лицом к лицу с фресками Дионисия в Ферапонтово или заглядываешь в глаза пермским богам в Чердыни. Так вот, тотемский музей — это как раз история про то, что мурашки побегут даже у слона.

Здесь шикарное собрание деревянной скульптуры. Все мы наслышаны о вышеупомянутых пермских богах, гастролирующих по музеям первого эшелона (пару лет назад я смотрела их в Третьяковке), но о том, что в крошечной Тотьме скрываются шедевры ничуть не меньшего масштаба, знают единицы. А здесь в общей сложности сто деревянных скульптур!

Прямо по центру зала стоят ангелы, покрытые сусальным золотом и со следами от гвоздей на ногах: когда-то они вошли не в ту дверь их сочли слишком чувственными и заколотили голые коленки. Очень необычно видеть на Севере, где всем заправляет минимализм, таких пышненьких круглолицых парней в духе итальянского барокко.

В коллекции много редких вещей. Например, резная дарохранительница 16 века — изумительной красоты деревянный «шкафчик», в который клали хлеб и вино для причастия. Двусторонняя икона, скрывающая на обороте еще один сюжет. Икона, подаренная городу Евдокией Лопухиной, — первой женой Петра I. Экспозицию совсем недавно обновили впервые за 30 лет, и это, поверьте, повод приехать в Тотьму (помимо всех остальных поводов, которых у меня набралось уже с пару десятков).

Мама просила меня больше не писать такие длинные посты, но я не могу не сказать пару слов про гида. У особенного места он должен быть особенным — иначе вся магия разрушается. Музею повезло и с этим. Здесь работает чудесная девушка Ясна, которая переехала на Север из Ростова-на-Дону.

Ясна шутит, что Тотьма для нее не тихая провинция, а центр цивилизации: до этого она прожила 15 лет в карельском лесу. А я слушаю ее рассказы и понимаю, что и для меня Тотьма — цивилизация. Отдельный самодостаточный мир со своим культурным кодом, своими кораблями без моря и ангелами, для которых следы от гвоздей не повод сложить крылья.

Какая хорошая идея: поехать в Вологодскую область в самый разгар праздников, когда примерно вся Москва запланировала то же самое.

А лучше поехать в Вологодскую область в самый разгар праздников и не забронировать заранее отель.

Осознание собственной глупости накрыло меня уже в пути, где-то между Сергиевым Посадом и Александровом. 12 июня, над Россией клубится шашлычный дымок, и я захожу в приложение тревел-агрегатора, чтобы найти гостиницу. Вместо привычного списка на экране пустота. Отелей нет. Никаких. Ни сетевых, ни бутиковых, ни тараканьих.

Из крупных городов по пути Переславль, Ярославль и Вологда. Ярославль предлагает единственный оставшийся вариант за 38.500 в сутки (даже скриншот сохранила на память — буду показывать дочери вместо бабайки). Переславль и Вологда предлагают спать в машине, и их сложно обвинить в малодушии.

Ничего не остается, как открыть карту и начать прозванивать все, что хотя бы по косвенным признакам можно принять за ночлег. Но и это не спасает. Придорожный отель «Уют» с лепестками пластмассовых роз в джакузи в этот вечер переживает прайм-эру. Счастливыми шашлычниками переполнены даже частные дома. Надежда появляется внезапно, когда мой звонок раздается в городе под названием Данилов. В трубке я слышу усталый женский голос.

— Во сколько вы будете? — тихо спрашивает трубка.

Услышав, что я только подъезжаю к Ярославлю, собеседница тяжело, по-матерински вздыхает:

— Ох, опять мне всю ночь не спать…

Женщину на том конце зовут Зоя Ивановна, и она работает администратором в гостевом доме без названия. Чтобы спасти Зою Ивановну от принудительного бодрствования, я заключаю старомодный пакт о бесконтактном заселении: ключ будет ждать меня под ковриком, а Зоя Ивановна ждать не будет и зайдет утром, чтобы провести оплату. Пока я еду, женщина перезванивает несколько раз.

— Не потерялись? Ну вы мне напишите, как зайдете в номер, а то я переживаю.

Оказавшись в Данилове в два часа ночи, я неожиданно для себя выясняю, что попала в шахматную столицу Ярославской области (хотелось бы прийти к этому знанию при свете дня и менее извилистым путем, но уж как есть). Придорожные столбы приветствуют гостей неоновыми ферзями и пешками. Но главным гроссмейстером этой ночи выступает Зоя Ивановна.

Ее коврик с секретом не подводит. Поворачивая ключ в замке своего номера, я мысленно благодарю Зою Римскую, а также Зою Вифлеемскую, Зою Атталийскую и других покровительниц всех Зой за то, что в эпоху бездушных агрегаторов мне вернули веру в старый добрый аналоговый мир. Мир, в котором самые надежные договоренности скрепляются не верификацией по биометрии, а обещанием, данным незнакомому человеку по телефону.

В этом мире ключи все еще лежат под ковриком, посадочные пишутся от руки, а вместо кэшбэка выдают железную сдачу.

1150 километров из Ростова в Москву на машине за один световой день прошли под девизом «слабоумие и отвага».

Но что поделать: перед следующим большим путешествием мне нужно оказаться дома. Примерно на середине пути заехала в парк «Кудыкина гора» в Липецкой области и попала аккурат к извержению Горыныча.

Думаю, историю этого места знают все, но если вдруг вы не в курсе, как так получилось, что посреди липецких полей дают фаер-шоу, то вот краткий синопсис.

Двадцать лет назад основатель агрохолдинга «Аврора» Сергей Уваркин, который выращивал здесь пшеницу, свеклу и картофель, решил построить сафари-парк на берегу Дона. Место пользовалось популярностью среди жителей области, но до нынешней славы ему было далеко. Просто для понимания: сейчас к Горынычу приезжают 500 000 человек в год.

А потом за дело взялась Юлия Уваркина — невестка Сергея (он, к сожалению, ушел из жизни). У Юлии все прекрасно и с насмотренностью, и с бизнес-жилкой. Она привлекла к сотрудничеству архитектурное бюро Megabudka, и те упаковали русскую сказку в современный дизайн. Бывший контактный зоопарк превратился в невероятный по масштабам и эстетике проект — 500 гектаров чистого безумия, в самом хорошем смысле.

«Кудыкина гора» — это не безвкусный луна-парк из 90-х, а стильный и тонкий русский сюрреализм. На фоне уходящих в бесконечность лугов все эти богатырские шлемы и троянские кони кажутся милыми игрушками, разбросанными на ковре. Но главный феномен этого места не в том, что в чистом поле появились сказочные декорации. «Кудыкина гора» легитимизирует желание взрослых уставших от проблем людей хотя бы один день побыть дураками на законных основаниях. Ирония — лучший способ не сойти с ума.

Большинство туристов едут сюда ради одной конкретной цели: увидеть, как гигантский змей, срисованный со страниц славянских фэнтези, извергает пламя. В этот момент толпа людей — с ипотеками, экзистенциальными кризисами и дефицитом бензина на заправках — забывает про все и начинает визжать от восторга. Возникает эффект коллективной эйфории: пятнадцать метров бетона и монтажной пены, дышащие огнем, возвращают присутствующим способность радоваться. Десять минут у Горыныча можно приравнивать к сеансу групповой психотерапии. Ну а если вам совсем чужда вся эта бутафория, достаточно просто уйти в дальний угол парка, лечь там в траву и позволить южной степи вас обнять.

Наверное, специально я бы на «Кудыкину гору» не поехала — такие штуки работают как эмоциональный пит-стоп. Возвращаешься с юга России в центр или, наоборот, едешь из Москвы в Ростов-на-Дону, сворачиваешь с дороги и попадаешь в безумный мир. Парк находится совсем недалеко от федеральной трассы «Дон». Инфраструктура тут, как вы поняли, превосходная, еда вкусная, архитектура вообще улёт. Горыныч, правда, работает всего два дня в неделю — по субботам и воскресеньям. Но зато не выгорает.

Таганрог — абсолютно чеховский город.

Одноэтажная купеческая провинция, где томно и лениво: дворики увиты виноградом, поперек улиц растянулись коты, а сквозь густые кроны деревьев падают кружевные тени.

Таганрог не воссоздает чеховскую атмосферу ради туристов — он в ней живет. Даже если вы не планируете променад по писательским местам, вас здесь все равно накроет русской литературой на уровне самых банальных повседневных ситуаций.

Я ехала в город подготовленная, вооружившись любимыми адресами друзей-таганрожцев. Софья, эстетка и культуролог, советовала найти керамическую львицу Врубеля на фасаде Музея градостроительства и прогуляться по старому кладбищу, где сохранились склепы итальянских и греческих купцов (это не мы с ней такие эксцентрики, просто кладбище тут — важная городская достопримечательность).

Рома, знаток гастродвижухи, рекомендовал бронировать столик в Feola’s: там лучший вид на Таганрогский залив, а Ольга Уколова, лучший шеф-женщина на юге России, работает исключительно с местными фермерами.

В общем, я разжилась явками-паролями, а потом приехала и поняла, что впервые за долгое время не хочу строить маршруты и упаковывать день в строгие списки. Хочу сворачивать в случайные переулки, рассматривать резные наличники, сидеть на прогретых солнцем ступенях перед заливом.

После забега по Ростову, где я пыталась, как сорока в ювелирном, унести на своих крыльях как можно больше драгоценных впечатлений, в Таганроге мне хотелось легковесности. Он не ослепляет глянцем, не оглушает темпераментом и не давит масштабом.

Редкое чувство — оказаться не искателем новых ощущений на пробежке, а просто человеком, который совпал с городом по ритму.

Богудония: безумный рыбацкий самострой в Таганроге

«Тридцать лет назад я бы не пошел на эту экскурсию без кастета», — признался мне гид Андрей. Мы с Андреем встретились у входа у Богудонию — рыбацкую деревню, зажатую между Никольской балкой и Рыбным переулком в Таганроге.

Богудонии нет на городских картах, да и выглядит она как недоразумение: ощущение, что хижины на сваях сделаны из того, что выбросило море. Дома плотно прижимаются друг к другу, пытаясь не соскользнуть в воду. Отдельный жанр сюрпризов — дыры в земле как напоминание о подземных ледниках для хранения рыбы. Когда-то этот район был рассадником контрабандистов. Даже местные боялись сюда заходить.

Улицы в Богудонии настолько узкие, что похожи на трещины, а к воде ведут спуски с канатами вместо перил. Пахнет сушеной рыбой, морской солью и нагретым кирпичом. Первое, что я увидела, оказавшись на галечном пляже, — выброшенный на берег крошечный осетр. Оказывается, осетровые здесь не просто водятся — еще со времен Петра в Таганроге развернули икорный промысел.

Была и рыболовецкая артель, которую в 19 веке организовал некий Александр Боудон. Как несложно догадаться, Богудонию потом в честь него и назвали. Промысел Боудона загнулся с приходом большевиков. Предприятие национализировали и на его месте появился уже советский рыбзавод. Дальше тоже все по классике: лихие 90-е, кризис, ловить стало нечего — во всех смыслах.

Сейчас Богудония — это просто жилой квартал, имеющий негласный статус городской легенды. Толщина культурного слоя обязывает: тут и генуэзцы отметились в Средние века, и Петр с Азовскими походами. Для местных экскурсоводов — мощный источник исторических спекуляций. Можно нафантазировать таких сюжетов, что Гай Ричи закурит не с того конца.

Здесь вам расскажут сотню баек про пиратов и даже, прости меня, господи, про золото Колчака (когда его уже найдут? а то я устала сбиваться со счета). Большая загадка — как курьеры доставки находят нужную калитку, если у трех разных домов на вертикальном обрыве может быть один и тот же номер.

Ну и, конечно, главный вопрос — как этот безумный рыбацкий самострой умудряется стоять наперекор всем штормам и законам физики.

Сикстинская капелла в подземелье

Один из культурных феноменов Ростова — мозаики в подземных переходах.

Об их создателе известно мало. Его звали Юрий Лабинцев, и он был самоучкой. Делал ремонты в квартирах, где, среди прочего, клал кафельную плитку. Эта плитка и станет его главным художественным средством.

Как-то раз Лабинцев делал ремонт у большого начальника — Георгия Былло, руководившего в 70-е строительством подземных переходов. Тот быстро рассмотрел талант в простом рабочем и предложил ему украшать переходы плиточной мозаикой.

То, что вы видите на фото, — это именно мозаика. На первый взгляд может показаться, что изображения нарисовали краской, но каждая картина складывалась из сотен кусочков ломкого кафеля. Этим занималась целая артель. Лабинцев делал эскизы и руководил процессом.

Для работы использовали два вида плитки: голубая чехословацкая служила фоном, а местная шахтинская заменяла краски. Все фрагменты вырезали вручную.

Всего в Ростове-на-Дону четыре подземных перехода-галереи. Один из них — тот, что на пересечении Кировского проспекта и Большой Садовой — сейчас закрыт. По оставшимся трем я прогулялась. Если захотите повторить, то первый переход ищите на пересечении Буденновского проспекта и улицы Московской, второй — Буденновский / Большая Садовая, а третий — Большая Садовая / Ворошиловский проспект.

Эти мозаики — настоящее чудо. Я такого нигде и никогда не видела. Уникальность не только в технике: Лабинцев использовал обыкновенный облицовочный кафель. Больше всего поражают сюжеты. В них нет привычного для эпохи пафоса, монументального вождизма и громогласных лозунгов. Они максимально приближены к человеку.

Вот ученик стоит у доски перед классом, а вот счастливая семья забирает младенца из роддома. Уборка урожая в полях, продукты на донском рынке, дети со снеговиком во дворе, доярка с бидоном. Из сотен хрупких керамических кусочков собрана не история великих строек, а простая человеческая жизнь.

P.S. Еще больше фото оставляю в комментариях под постом.

Нахичевань-на-Дону: город, которого больше нет

Прогулялась по бывшему армянскому городу, а сейчас просто армянскому кварталу внутри Ростова. Он начинается сразу за Театральной площадью.

Раньше вместо одного города было два: Ростов-на-Дону и Нахичевань-на-Дону (причем второй старше). В 19 веке они не уступали друг другу в размерах. Но строительство железнодорожного вокзала стало толчком к развитию: Ростов разросся и проглотил Нахичевань.

Откуда вообще взялась армянская диаспора на этой территории? Все благодаря Екатерине II. Императрица решила ослабить Крымское ханство, нанеся ему экономический удар. Каким образом? Переселив всех армян на правый берег Дона. Армяне играли важную роль в экономике ханства — они всегда были хорошими продавцами и искусными ремесленниками. К тому же они христиане. Можно было призывать еще и к духовному единению.

Но одной духовностью сложно замотивировать. Переселенцам щедро раздавали земли, навсегда освобождали от военной службы, на десять лет — от налогов. В низовье Дона тогда были голые степи, где практически никто не жил. Так и появился молодой армянский город. Похожая история случилась с крымскими греками, но тех расселили вдоль побережья Азовского моря.

Помимо земель и налоговых послаблений, армянам достался градостроительный план в духе доминирующего тогда классицизма. Если посмотреть на Нахичевань с высоты птичьего полета, то можно удивиться строгой геометрии улиц (они здесь называются линиями). А еще в армянском квартале совсем нет доходных домов. Вместо них — усадьбы. Местные купцы строили дома для своих семей, а не коммерческие многоквартирные здания под сдачу.

Годом, когда Нахичевань утратила статус города, считается 1928-й. Но культурная автономия сохранилась. Здесь по-прежнему много армян — потомков тех самых переселенцев. Центр квартала — Нахичеванский базар. На первый взгляд обычный рынок, но нужно обращать внимание на вывески: то рыбу продают из озера Севан, то армянский сыр.

В двух шагах — армянская церковь Сурб Арутюн, Музей русско-армянской дружбы и памятник жертвам геноцида. Название одной из улиц — Ереванская.

Забавно, что у двух городов были разные законы. Люди садились в трамвай в Ростове, где нельзя было курить в общественном транспорте, а в Нахичевани этот запрет уже не действовал. Как только трамвай пересекал границу, салон заполнялся густым дымом.

Предсказуемо влюбилась в Ростов-на-Дону.

У города энергия беспечного прожигателя жизни, который сначала гуляет весь ресторан за свой счет, а под утро идет домой пешком. Ну и контрасты, как мы любим. Барочная лепнина и осыпающаяся штукатурка. Парадные фасады на Большой Садовой и «трушные» дворики на Ульяновской, где ветер раздувает простыни, а из окон доносится звон посуды. Резьба по мрамору и граффити по мрамору. Витальность и тлен.

Ростов не держит тебя на почтительной дистанции, поправляя пенсне, а сразу панибратски хватает за рукав и тащит в ближайший бар, прежде чем ты успеешь опомниться. Как сказала мне местный гид, не лишенная, как и многие ростовчане, самоиронии: «У нас тут один сплошной кабак на миллион посадочных мест».

Наверное, нигде в России нет такого культа гедонизма, за который не просто не стыдно — он сама суть бытия. И как бы вы от него ни открещивались, придумывая уважительные причины вроде поиска следов купеческого прошлого или изучения мозаичных панно в переходах, под конец дня все равно обнаружите себя в компании людей, водружающих на стол третье ведро вареных раков под ледяного «Ведерникова».

Чтобы сменить степи на горы, не так уж много и надо.

Меньше пяти часов от Элисты — и я в Кавминводах. Удивительное дело — наблюдать, как плоский калмыцкий ландшафт сначала холмится, затем нарастает волнами предгорий и наконец превращается в мощные пики Кавказа. И все это — за каких-то 370 километров. По меркам нашей немаленькой страны, не расстояние.

Из Кисловодска я решила сразу добраться до урочища Джилы-Су. Как только заехали из Ставропольского края в Карачаево-Черкесию (граница проходит по селу Кичи-Балык), за окнами как будто включили кино.

Хаотичная горная жизнь забурлила, как нарзан в скважине. Отары овец, блокирующие движение. Коровы, пасущиеся прямо на виражах серпантина. Самодельные прилавки с медом и папахами. Облака, зацепившиеся за крыши домов. А потом над всей этой повседневной суетой возникло вечное.

Я видела Эльбрус в разных ракурсах. Один из самых крутых — с плато Бермамыт (фото оттуда). Когда стоишь в шаге от обрыва, тело почти физически ощущает полет над бездной. Но там, на Бермамыте, гора — в десятках километров. Дистанция делает тебя сторонним наблюдателем.

Совсем другое дело — дорога на Джилы-Су. С каждым поворотом реальность трещит по швам: кажется, что ты можешь погладить Эльбрус по белоснежной макушке. Вроде ближе подобраться уже невозможно, а потом очередной виток серпантина — и облака у тебя под ногами. И навигатору дальше прокладывать маршрут только в стратосферу.

Решила добавить экзотики своей поездке в Калмыкию, поселившись в единственном глэмпинге в окрестностях Элисты. Глэмпинг в этих краях — редкий зверь. Вот сайгака увидеть — запросто, а глэмпинг пойди найди.

«Хотон» — так называется место — открыли на грант, о чем сообщает табличка при входе. Вместо скучных барнхаусов тут современная версия юрт. Современная настолько, что внутри выглядит как обычный гостиничный номер-апарты: большая кухня-гостиная, спальня с кроватью кинг-сайз, ванная без кочевых сюрпризов. В общем, я так воодушевилась, что уже побежала писать хорошие отзывы, как вдруг эта лодка любви начала разбиваться о быт.

Сначала в номере пропала горячая вода. «Что-то с бойлером, — пожал плечами сантехник и попросил запастись терпением. — Я сейчас покручу, и должно заработать». Запасаться терпением за 14.000 в сутки не очень хотелось, и я, реинкарнировавшись в мерзкую старуху Шапокляк, начала подмечать досадные огрехи. Полочка в ванной вся проржавела, и на ней облупилась краска. Дверная ручка того и гляди вывалится, как то самое чеховское ружье, которое долго висит на стене без дела (и в итоге вывалилась, да).

Видимо, грант закончился, и владельцы решили, что вкладываться в поддержание всей этой красоты незачем. А вот ценник можно поставить бодрый: единственный глэмпинг в округе как-никак.

Морали в конце не будет, да и степень моего возмущения сильно преувеличена. Из «Хотона» открывается такой вид на Элисту, что Шапокляк быстренько собрала вещи и улетучилась. Я вышла на террасу собственной юрты, поймала взглядом Золотую обитель Будды Шакьямуни и решила по-буддистски отращивать дзен. Наверное, так и выглядит колесо сансары: платишь ты, а крутится сантехник.

Предполагалось, что барханы поют.

«Это напоминает органную музыку», — подогревала мой интерес Гиляна, пока мы направлялись в сторону румяных гор песка.

Такие фрагменты пустыни посреди цветущей степи похожи на графические баги. Большой Брат в Астраханской области, Сарыкум в Дагестане, Ийме в Тыве, тукуланы в Якутии — после энного количества песчаных аномалий я уже запуталась в версиях их происхождения. А уж если копнуть легенды, то придется бежать за чекушкой и можем не расходиться до утра. От истории про какого-нибудь разъяренного великана, уронившего мешки с песком, до теории вселенского заговора: это секретные базы котов-гигантов, которые миллионы лет заготавливали свои лотки.

Лично мне самой убедительной — и лиричной — кажется версия, что барханы сотворил ветер. Он же наполнил свое произведение эффектами 4D: в ветреную погоду песчинки трутся друг о друга, издавая звук, похожий на протяжный вой.

В день, когда мы с Гиляной высадились в калмыцкой пустыне, ветра, как назло, не было. Поющие барханы не пели, а лежали молча, мало чем отличаясь от какого-нибудь заброшенного песчаного карьера. В надежде вернуть магию месту вдалеке фотографировались девушки в летящих платьях. Под ногами тянулись следы внедорожников — накануне прошло ралли в честь сезона цветения тюльпанов (надеюсь, сезон на этом не закончился).

На одном из холмов я заметила табличку: «Здесь похоронен Чингисхан». Помилуйте! Даже в Калмыкии не обходится без моего любимого археологического мема. Если подсчитать количество предполагаемых захоронений, которые я встречала по России только за последние пару лет, то Чингисханов наберется уже на целое войско. Пора продавать единый туристический билет «Золотое кольцо гробниц».

С молчаливыми барханами развлечений оказалось меньше, чем с поющими: можно ходить по песку, лежать на песке и рассматривать песок. Самые яркие впечатления — тактильные. Если растереть немного песка в руке, то ощущение, что ты извалялся в муке. Песчинки такие мелкие, что напоминают пудру.

В следующий раз перед поездкой к барханам буду умолять синоптиков предсказать мне бурю в пустыне, чтобы попасть на обещанный органный концерт.

За этнографией в Калмыкии нужно ехать в страну Бумба.

Она упоминается в калмыцком эпосе «Джангар» как символ всеобщего благоденствия — и она же есть в поселке Адык, что в 135 километрах от Элисты.

«Адык — cтрана Бумба» — название проекта, который придумал местный житель и под который получил грант на развитие туризма. Это этнопарк, где есть несколько юрт, царственно пасутся верблюды, развешаны национальные костюмы и разложена всякая утварь.

Все это находится на территории заповедника «Черные земли», куда приезжают смотреть природные чудеса (розовые озера, поющие барханы) и где, если повезет, можно увидеть краснокнижных сайгаков. Из-за сайгаков территория и получила статус заповедника, а «черные земли» — потому что тут соленая почва и зимой не бывает снега.

На мой субъективный понаехавший взгляд, повидавший и оленеводов на Ямале, и фестиваль шаманов в Тыве, этнография в Калмыкии не самая сильная сторона. Калмыки еще сто лет назад перестали быть кочевниками, в юртах сегодня никто не живет, и в целом образ жизни приближен к привычному для нас с вами. Из экзотического остался только буддизм и яйца барана. Но выбраться из Элисты в калмыцкую степь все равно стоит — чтобы почувствовать ее эпический размах. Бумба для этого — самое подходящее место.

До этнопарка мы ехали по идеальной дороге. Дальность обзора в степи такая, что можно разглядеть, как в Элисте пьют чай с борцоками. Невольно начинаешь верить конспирологам с их теориями, что Земля плоская. Летом над асфальтом парит раскаленный степной воздух. Температура доходит до 50 градусов.

В юрте меня встретила девушка по имени Гиляна. «По-калмыцки “светлая”», — улыбнулась она. После короткой экскурсии мы сели в машину и отправились к Поющим барханам. «Прямо под нами сейчас нефтяное море, — сообщила Гиляна. — Нефть идет по трубам из Казахстана в Новороссийск». Нефтяники расщедрились на асфальт, поэтому по заповеднику сегодня передвигаешься как по взлетно-посадочной полосе. Верблюды, кажется, до сих пор в шоке: по таким дорогам караванами ходить — это тебе не копыта по пустыне стирать. Современный «шелковый путь» пахнет уже не специями, а девяносто вторым бензином.

— Вы же в курсе, что такое тестикулы?

Вопрос молодого человека застал меня врасплох. К счастью, я не на первом свидании и не на экзамене по анатомии, а в ресторане «Главная калмыцкая кухня Уралан».

Среди десятков вариаций на тему «мясо плюс тесто» здесь попадаются блюда, вызывающие смесь оторопи с недоумением. Например, тоолэй (2.300 ₽) — целиковая баранья голова. Не в виде какого-то там переосмысленного молекулярного пюре, а аккурат как на алтаре у адептов сатанинского культа: с глазницами, торчащими ушами и широко раскрытым ртом, из которого живописно вываливаются картофельные дольки. Съешь — и потом эта голова каждую ночь будет приходить к тебе во сне, укоризненно качать головой, то есть самой собой, и насильственно вербовать в вегетарианцы.

За ней последует жаждущий возмездия верблюд. Одно из блюд в меню — жареный верблюжий горб (300 ₽), который подают с жареной же картошкой. «Уралан» — единственное заведение в Элисте, где готовят верблюжатину. В обычной жизни калмыки ее не едят, но ради привлечения туристов и горбатого на скаку остановишь. Я решила не брать грех на душу и из всего верблюжьего многообразия заказала чай с колючкой. Приятно думать, что в процессе заваривания ни один корабль пустыни не пострадал.

Впрочем, с чистой совестью выйти из-за стола все равно не получилось. Хищную натуру за колючкой не спрячешь. Главные акторы в моих кошмарных мясоедских снах теперь — бараньи тестикулы. Они же половые железы. Они же яички.

Их в «Уралане» готовят на углях в курдючном жиру и подают с луком и лавашом (610 ₽). На вид блюдо ничем не отличается от шашлыка, на вкус — как нежный паштет. А дальше начинается игра воображения.

Если не проходить мысленно весь путь от пасущегося в степи овечьего супружника до причиндалов на тарелке, то мясо и мясо. Но как его не проходить! Гастрономия без образного мышления — что песня без мелодии. В общем, есть баранину мне теперь долго не захочется. Да и считать овец перед сном уже не вариант.

А что самое омерзительное / необычное / леденящее кровь в своей жизни ели вы?

Весь этот буддистский колорит в Элисте появился при Собянине Илюмжинове.

Бывший президент Калмыкии — персонаж настолько легендарный, что в его существовании можно усомниться.

Биографию Илюмжинова как будто писали голливудские сценаристы. В 15 возглавил сборную Калмыкии по шахматам. К 30 стал мультимиллионером. В 31 — самым молодым главой республики. Встречался с Вангой. Не хватает только контактов с инопланетянами, но и они, по словам Илюмжинова, были. Лет 15 назад он рассказывал по телеку, как нлошники забрали его прямо из квартиры.

Про Вангу экс-глава тоже много говорил в публичном пространстве. Коронная история — о том, как болгарская провидица предсказала ему двойное президентство: «Сидеть тебе, Кирсан, на двух стульях». В моменте Илюмжинов не понял, о чем идет речь, а потом пазл сложился: спустя два года после того как он возглавил Калмыкию, ему предложили рулить еще и ФИДЕ — Международной шахматной федерацией.

Из этого симбиоза должностей выросла идея: Элиста должна превратиться в мировую шахматную столицу. В 1998 году в Калмыкии проходила Всемирная шахматная олимпиада, к которой построили Сити-Чесс — город в городе, где улицы названы в честь Ферзя и Белой Ладьи, асфальт расчерчен на клетки, а фигуры на доске превращены в арт-объекты. Практически Нью-Васюки. Тем более тут и проспект Остапа Бендера имеется, и памятник великому комбинатору отлили в полный рост.

За 30 лет громкая слава Сити-Чесс поутихла. Сейчас это просто спокойный ухоженный район, где живут обычные люди. Радует, что он не превратился в никому не нужную заброшку, как часто бывает с олимпийскими объектами. Шахматная мекка выглядит прилично и даже впечатляюще. Нечто среднее между турецким курортом и поселком таунхаусов где-нибудь в ближайшем Подмосковье. Жители Кузьминок или Капотни, оказавшись здесь, подумали бы, что попали в рай.

Элиста — удивительно гармоничный город.

По сравнению с двумя другими столицами буддистских республик — Улан-Удэ и Кызылом, от которых веет градостроительным хаосом, — в Элисте чувствуется заботливая хозяйская рука.

Вся центральная часть — образцово-показательная. Даже автобусные остановки и уличные фонари здесь с элементами буддистской архитектуры, а фасады панелек в спальных районах украшают муралы с сайгаками и лотосами. Красота!

Побывала в самом жарком месте России.

К списку моих сомнительных достижений добавляется чек-ин на Полюсе жары. В поселке Утта в Калмыкии стоит стела, которой отмечено место, где был зафиксирован температурный рекорд: +45,4 °С в тени. Понятно, что в Дубае в такую погоду никто бы без куртки из дома не вышел.

В списке сомнительных достижений у меня уже есть Полюс холода в Оймяконе. Там -71,2 °C. И там я побывала трижды (трижды сомнительно).

Прочитала, что такой температурный перепад — в 116+ градусов — на Титане, спутнике Сатурна. Так что если нам с вами вдруг станет тесно, то вот, пожалуй, самый понятный и близкий по климату вариант на курортах Солнечной системы. После Калмыкии и Оймякона на Титане ты, считай, дома.

А до Элисты мне осталось 150 километров.

Астрахань — та самая развилка, перед которой надо постоять и подумать.

На север пойдешь — в столицу Золотой орды (это я про Сарай-Бату) попадешь. На восток пойдешь — Великий шелковый путь найдешь. История здесь не просто существует в виде фона. Она прорастает в реальность, пускает в ней корни. Заползает на крыши, оплетает балконы — прямо как дикий виноград.

Идешь по улице Чернышевского, ныряешь во дворик, и — хлоп — перед тобой караван-сарай времен, когда персидские купцы приезжали в Астрахань на верблюдах, чтобы торговать шелком и специями (фото 2, 3, 8). Сейчас это просто жилой дом, где подкармливают уличных котов и кинематографично сушат белье на веревках. Поставьте в кадр верблюда, и он покажется гораздо уместнее, чем припаркованная «Мазда».

Или приходишь на Татар-базар на площади Свободы и как будто слышишь стук копыт и поскрипывание телег: это везут на продажу «татарские» овощи прямо с огородов. Рынок, менявший прописку много раз, всегда оставался центром мусульманского «города в городе». Астрахань — третья столица татар (после Казани и Оренбурга), а Татар-базар — пограничье между русской частью и восточными кварталами.

Или стоишь под ажурным кованым балконом (лишь бы не упал!) и представляешь, как какой-нибудь Савва Мокеевич, купец первой гильдии, оформляет заказ на каслинское литье. «Так, пузатых ангелочков мне не надо, бросьте эти ваши французские глупости! Мне по карнизу пустите виноградную лозу».

Или отъезжаешь на 50 километров, и через реку от «Рыбзавода» — Итиль, столица Хазарского каганата. И ты такой сидишь ночью в джакузи под звездами (простите старого гедониста) и воображаешь, что на соседнем берегу Волги хазары — те самые, неразумные, которым, если мне не изменяет память выпускника литфака, мстил вещий Олег, — в шелковых кафтанах пересчитывают соболиные шкурки. А потом, уже при свете дня, идешь смотреть на раскопки, которые тут проводят, и видишь, как молодые красивые археологи достают из земли… ну окей, не шелковые кафтаны и соболиные шкурки, но какие-нибудь фрагменты кувшинов.

И все это происходит с тобой в сжатый отрезок времени, на одной компактной территории. Ну как тут не влюбиться, вот скажите?

Вошла в одну реку дважды. И написала ооочень длинный пост.

Побывала в дельте Волги во второй раз. И впечатлений по сравнению с тем первым разом никак не поубавилось. Это при том, что 5 лет назад моя поездка выпала на сезон цветения лотосов, когда потерять сознание от красоты можно было, просто пошире открыв глаза.

Сейчас, когда дельта только просыпается и как будто в состоянии глубокого вдоха, нет вот этого кричащего памагити-эффекта, что ты внутри фотошопа. Есть легкая дымка, запах прелых листьев и свежей воды. Краски сдержанны, звуки приглушены. Как будто кто-то написал все это акварелью по мокрой бумаге.

Волга начинает «расщепляться» уже на уровне Астрахани, а в районе деревни Самосделка, откуда мы вышли на лодке вместе с егерем Иваном из отеля «Рыбзавод», ее русло напоминает корневую систему большого дерева. Примерно 1000 водотоков сбегаются в сторону Каспия.

Даже если вы всю жизнь, как Иван, проведете в дельте, вы все равно не пройдете один и тот же маршрут дважды. Представьте, сколько комбинаций можно сложить из этой тысячи маленьких коридорчиков, проложенных в камышовых зарослях. А они еще и меняются: одни становятся полноводнее, другие мельчают.

То, что вы видите-слышите-ощущаете в дельте, каждый раз отличается. Сегодня у вас на расстоянии вытянутой руки стая бакланов, завтра на берег выйдет шакал (ко мне вот вышел, например), а послезавтра сто лебедей одновременно сорвутся с поверхности воды и полетят в вашу сторону, издавая гул, сравнимый с работой турбогенератора.

Вау-эффект создается еще и контрастом между истоком Волги и ее дельтой. Это как звонок на кнопочной «Нокии» в сравнении с Восьмой симфонией Малера. Поверить в то, что тощий ручеек в Тверской области способен за 3500 километров пробега нарастить массу до крупнейшей речищи Европы, невозможно. Пока сам это не увидишь, а увидеть стоит хотя бы раз, все остается на уровне сухих тезисов.

Как человек, прошедший Амазонку в Бразилии и держащий в голове богатый материал для сравнения, скажу вам, что дельта Волги — это вообще ни разу не категория Б. Будь такое в Бразилии, мы бы полетели через половину земного жара, а поскольку оно рядом, то вроде как и фиг с ним. Но нет, не фиг.

Икра престолов

Бесстыже блестят копченые сомы. Рассыпается бисером щучья икра. На осетровых витринах цены похожи на чьи-то номера телефонов.

«Селенские Исады» — самый популярный рыбный рынок в Астрахани. Даже если севиче из севрюги у вас было на ужин буквально вчера, а тирадито из стерляди уже не лезет, заглянуть сюда все равно стоит. Каждый прилавок — голландский натюрморт.

Отдельный вид удовольствия — ходить вдоль рыбных рядов и читать призывные надписи на картонках. Конкуренция вынуждает продавцов прибегать к нестандартным маркетинговым инструментам. «Рыба дорогая, потому что черви дорогие», — как бы извиняясь, объясняют они бодрое ценообразование.

Я пришла в «Исады» за сушеной воблой. «Ты не можешь купить счастье, но можешь купить воблу», — гласила очередная картонка, ссылаясь на Омара Хайяма (они с Коко Шанель, по-моему, лидируют по количеству приписываемых несуществующих цитат). И я решила прислушаться к персидской мудрости.

А дальше все как в тумане. Где вобла, там и хе (рука потянулась написать «хехе») из судака. Где судак, там и щука. А у щуки есть икра. А еще икра бывает черной, но только уже не у щуки. «Вот смотрите, у нас тут на прилавке самый свежак, вы такую больше нигде не найдете».

Помните, в нулевые продавали косметику «Дешели»? Сначала тебя приглашают на бесплатную процедуру (читайте: дают попробовать воблу), и вот ты уже берешь кредит, чтобы купить волшебный флюид с вытяжкой из хряпы бородавчатой, которому рукоплещет весь Голливуд. Здесь примерно такой же эффект. Вместо воблы я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза сто грамм черной из осетрового пуза.

Ну ладно, 6000 рублей на благородное дело потратить не квартиру в МММ заложить. Омар Хайям бы тоже не удержался.

В Угличе у меня все симпатично закольцевалось. В прошлом году я ездила в Тобольск, и там услышала от гида историю про многострадальный угличский колокол, который первым «сообщил» о гибели царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного. Колокол отхлестали плетьми, казнили отсечением языка и сослали в Сибирь. Там он пробыл 300 лет, после чего торжественно вернулся на родину уже в статусе великомученика. Оказавшись в Угличе, я первым делом пошла на него посмотреть.

Висит он прямо в кремле, а с его возвращением связан целый детектив. По документам колокол был утрачен в большом пожаре, который случился в Тобольске в 17 веке, но в 1980-х на местном часовом заводе «Чайка» провели химический анализ и заключили, что колокол скорее жив, чем мертв. Сейчас в него разрешают ударить уже без повода. Церковь Димитрия на Крови, которую построили на месте убийства того самого царевича (сюжеты росписей на стенах — в подтверждение), больше не действующая: она стала частью музея.

При этом от самого Углича нет ощущения города-музея. Он не кажется слишком выхолощенным, как Суздаль или Плёс, хотя вся экономика тут держится только на туризме. Это город одного дня и пары сезонов: сюда по Волге заходят большие круизные теплоходы.

Помимо фирменной истории с колоколом, местные гиды любят рассказывать про угличский сыр, который вышел в космос вместе с Гагариным, в чьём бортовом меню значился на «Востоке-1». Из-за этого сыра (а еще из-за часов «Чайка») в советское время Углич даже называли маленькой Швейцарией.

Кстати, сыроварением тут занимаются до сих пор, создав вокруг этого туристический кластер. Есть промышленный музей СырКультПросвет (очень модный, не олдскульный), а при нем — ресторан «СырБор», где готовят сырное фондю и пасту в сырной голове. А если решите прихватить сыр с собой, как Гагарин, то ищите его в магазинах «Продукты из Углича».