Коммунальные квартиры в ГУМе

Что? Да!

В двадцатых годах торговля в ГУМе резко сократилась, магазины закрыли, товары национализировали, освобождавшиеся помещения стали занимать всевозможные ведомства, в подвальном этаже расположился склад съестных припасов, а в ресторанах — столовая для совслужащих.

В 1930-е и 1940-е годы ГУМа как чего-то единого не существовало, это был набор совершенно разных предприятий, собранных под одной крышей.
Линия, примыкающая к Красной площади, была полностью закрыта для входа, здесь, помимо прочего, находился кабинет Лаврентия Берии.

Магазины в то время располагались только на первом этаже второй и третьей линий. Торговали разными тканями, канцтоварами, со стороны Никольской был продовольственный магазин, у фонтана функционировал Торгсин (магазин для иностранцев, прообраз позднесоветской
«Березки»), а часть второго и третьего этажей были переоборудованы в жилые комнаты.

Жить в ГУМе было непросто: в квартирах не было туалетов и ванных комнат, общей кухни тоже не организовали, однако редкие бонусы — оркестр, фонтан, кинопоказы — немного компенсировали недостатки.

В 8 утра, когда открывались магазины, на весь ГУМ раздавался топот ног, дежурившие с ночи люди спешили занять очередь в отделы — даже в нашей комнате было слышно. По этому шуму мы определяли время (а еще по кремлевским курантам, которые были видны из окна).

Начиная с 1936 года во время парадов на Красной площади, то есть несколько раз в год, в нашей комнате непременно сидел военный, в его обязанности входило следить, чтобы никто из взрослых не подходил к окнам. Но я же была маленькая — и мне они всегда разрешали подсматривать: я ложилась на подоконник и смотрела во все глаза, как из Спасских ворот выезжает Ворошилов на белом коне.

Никто не удивлялся тому, что я живу в ГУМе. И в 1930-е годы, и особенно после войны в Москве где только люди не жили, по-всякому. Жильем в ГУМе никого было не удивить.

Из воспоминаний жительницы одной из коммуналок Элеоноры Гаркуновой