Возможно, самая целостная старинная улица в небольших городах России - это арзамасский Гостиный ряд, плавно спускающийся от Соборной площади. Своими мелкими купеческими лавками и аркадами торговых рядов он живо напоминает рыночные площади почти уже позабытой Европы. Справа (если смотреть вниз) над ними ещё и нависает Никольский собор (1723) одноимённого монастыря, а вот слева есть "секретик" - если обойти самые верхние дома, можно увидеть во дворах фасады середины 18 века, когда на карте России существовала Арзамасская провинция.

С недавних пор на улице появился ещё и дизайн-код вывесок в винтажном духе, как в Рыбинске. Тут я уже не столь однозначно уверен, что это правильно: один раз - дико круто, второй раз - интересно, а вот если и в третьем каком-нибудь городе так сделают - уже будет пошло.

А за перекрёстком с улицей Ленина встречает "Арзамасский ужас". Точнее, бывшая гостиница Стригулиных, где в 1869 году его испытал Лев Толстой. Бравый офицер и успешный писатель, он ехал смотреть имение в Пензенской губернии, после тряской дороги из Нижнего Новгорода остановился в убогой провинциальной гостинице, а ночью вдруг проснулся от ужаса с мыслью, что ведь он не бессмертен и когда-нибудь его не станет. Толстому был 41 год, ровно середина прожитой им жизни, но именно после "арзамасского ужаса" он начал превращаться в того белобородого подпоясанного верёвкой мудреца, которым его обычно изображают в учебниках. Здание сохранилось, но гостиницы в нём давно нет.

Если в Муроме я хоть и в 2003-м, но бывал, то Арзамас я открыл для себя впервые, а прежде лишь проезжал его (в 2004-м) в Дивеево. Наверное, это и правильно - дозрел город не так давно.

"Много видел я в Москве церквей, но в Арзамасе, кроме церквей, ничего не видел" - такая цитата Владимир Соллогуба, ныне подзабытого писателя середины 19 века, висит у Гостиного ряда. Как тот "мрачный индейский город 32 колоколен" из произведений Маркеса, Арзамас называли "городом 33 церквей".

В общем, это один из немногих городов России, где впечатляют не столько сами достопримечательности, сколько их взаимное расположение. С общих видов и начнём.

Вы когда-нибудь замечали эту дверь?

Она в самом сердце старой медины. Маленькая, зелёная, почти незаметная - вросла в стену, как будто всегда здесь была. Большинство проходят мимо.

За ней - женщина. Её звали Лала Тажа. Она жила одна в городе, где одинокая женщина уже была поводом для пересудов. Собирала брошенных детей (от мамочек, которые забеременели вне брака и от которых отказывались семьи так, что им приходилось рожать дето за стенами Медины). Кормила их, укрывала, лечила. Не потому что так положено - просто не могла иначе. Когда один иностранец предложил деньги для её сирот, она взяла. Потому что дети были важнее репутации. И жители Касабланки забили ее камнями на улице. Мне нравилось народу, что дети бастардов живут у всех подносом прямо в старом городе.
Когда всё закончилось, мужская часть населения отказалась хоронить её на мусульманском кладбище рядом с людьми. И тогда женщины - тихо, без разрешения, между собой - попросили у бельгийского консула клочок земли. И похоронили её сами.
Говорят, перед смертью она сложила поэму. Женщины передавали её из уст в уста, пели в хаммамах - вполголоса, чтобы не слышали мужья.
Прошло полтора века. Города нет больше того, нет консульства, нет хаммамов с теми голосами. Но каждую пятницу к этой двери приходят женщины. Оставляют свечи. Просят силы.
Не памятник. Не площадь её имени. Только дверь с ее именем и живая память тех, кто знает.

С 8 марта, дорогие женщины. Особенно те, кто делает добро тихо, не ради признания.

📍 Мавзолей Лала Тажа, старая медина Касабланки

В Ипох много пещерных храмов. Город буквально ими усыпан. Они не сильно старые, в среднем им по 100-150 лет, но вот этот особенно хорош.

А в остальном Ипох хорошо сохранил примеры английской колониальной архитектуры. Его более южный собрат Мелака (последние 5 фото поста) вместе с английским наследием показывает и португальское. Красиво.