Самара

«Прежде всего, в Самаре бросается в глаза общий характер её архитектуры. Тяжёлые, без каких-либо украшений, тупые и как бы чем-то приплюснутые дома заставляют предположить, что и люди, живущие в них, тоже тупы, тяжелы и приплюснуты жизнью…. Она также более грязна, пыльна и пахуча, чем, например, Казань и Астрахань; у неё более скверные мостовые, чем в Нижнем и Ярославле».

Это не строчки из полузабытого поста ЖЖ начала 2000-х. Так саркастически прошелся по самарским недостаткам Максим Горький, работавший здесь в 1890-е годы. Тогда город казался неказистым, ведь лучшие особняки и дома, порождение великих реформ и буржуазного богатства, появятся только через несколько лет.

Те самые предреволюционные «двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего», дали нам такой запас прочности и красоты, что скучаем до сих пор.

Самару очень люблю.
За то, что среди всех волжских городов на С. — Сызрани, Саратова, Симбирска — во второй половине 19 века выделилась и резко пошла вверх.

За модерн.
За «Жигулевское».
За лучшую в России булочную «Белотурка».
За филиал Третьяковки, регулярно радующий выставками.
За деревянные домики и буржуазные особняки.
За приведенную в порядок дачу со слонами.
За то, что по этим улицам и дворам можно бродить не часами, а днями (в городе великолепный массив дореволюционной застройки).
За благородную ветхость.
За станцию метро «Гагаринская», которую, наверное, можно назвать самой красивой за пределами Москвы и Санкт-Петербурга.

И, наверное, лучшим высказыванием о городе можно считать слова Пастернака: «Самара – лучший, греховнейший, выхваченный и пересаженный на берега Волги кусок Москвы». Правда, поэт жалуется, что «дороговизна ужасная», но на дворе 1916 год.

Самара прошла через 20 век, обросла хрущевками, заводами и «Крутыми ключами», но в значительной степени сохранила себя. Чтобы мы после шести месяцев тяжелой и серой зимы проводили лед на Волге, достали полторашку пивандрия, употребили леща и наслаждались буйством зелени.