У каждого своё море

Для большинства моряков символ надежды — это земля. После долгих дней в открытом море увидеть на горизонте берег значит спасение. Древние греки — пожалуй, главные мореходы античности — чувствовали себя ровно наоборот, и это все еще ощущается как культурный феномен из другого мира: их надеждой и спасением был вид моря. Мне, выросшему на берегу Меотиды, это понятно без перевода. Но об этом написала абсолютно великая книга — буквально вторая «Одиссея». Это «Анабасис» греческого писателя Ксенофонта. И ее мы с вами будем читать — заодно и на нового Нолана получится посмотреть другими глазами.

«Анабасис» — это репортаж, написанный участником похода почти две с половиной тысячи лет назад. В 401 году до н. э. около десяти тысяч греческих солдат нанялись к персидскому царевичу Киру Младшему, который вёл войско против старшего брата в битве за престол. Греки шли вглубь Азии, толком не зная конечной цели похода: для них это была обычная служба за плату. Развязка наступила в битве под Вавилоном: фаланга смяла противника на своём фланге, но сам Кир, бросившийся в гущу боя, погиб. Победа мгновенно обесценилась — наниматель мёртв, и десять тысяч вооружённых смельчаков оказались в центре враждебной империи без цели, без союзников и без пути назад.

Дальше начинается то, что и сделало книгу великой, — история не про героический поход, а про отступление. Греческих военачальников заманили на переговоры и предательски перебили, и войско осталось без командиров. На общем собрании выбирают новых, и одним становится молодой афинянин Ксенофонт, ученик Сократа, который шёл в походе как частное лицо. Десять тысяч превращаются в походную республику: сами выбирают командиров, голосуют на собраниях, спорят о маршруте и решают свою судьбу сообща. Им предстоит пробиться на север, к Чёрному морю, к поясу греческих колоний — единственному месту, где варварский, по их меркам, материк снова станет своим, греческим миром.

Путь домой оказывается длиннее и страшнее самого похода. Равнины Месопотамии, горы Восточной Анатолии, заснеженные перевалы Армении; они отбиваются от персидской конницы, воюют с горцами-кардухами, мёрзнут, слепнут от снега, теряют людей на переправах и обморожениях. Античный мир предстает не сводом мифов, а хроникой телесных и моральных испытаний: солдаты гадают по полёту птиц и внутренностям жертв, целыми отрядами травятся в Колхиде «безумным мёдом», бросают обоз и спорят о каждом куске хлеба. Ксенофонт описывает всё буднично и точно — длину переходов, имена племён, обстоятельства гибели товарищей.

Кульминация — один из главных эпизодов всей античной литературы. Ксенофонт идёт в арьергарде, замыкая измотанную колонну, когда спереди нарастает крик. Решив, что авангард снова угодил в засаду, он мчится на помощь — и различает слово, которое со слезами подхватывают тысячи голосов: «Талатта! Талатта!» — «Море! Море!». С вершины горы греки впервые увидели Понт Эвксинский — Чёрное море. Для эллина суша, уводящая вглубь континента, была пространством хаоса, варварства и смерти; море же связывало все полисы в единый мир и означало цивилизацию, безопасность и дом. Увидеть море значило вернуться к самим себе (сам частенько смотрю на свою жизнь с этих позиций).

Этот крик стал отдельным культурным мифом — символом переломной точки, когда самое страшное уже позади и почти безнадёжное блуждание превращается в дорогу домой. Интересно, что в самой книге это лишь середина пути: впереди ещё скитания вдоль побережья, расколы в войске и новые битвы. Но образ остался сильнее сюжета: как бы далеко ни забросила тебя судьба, если держаться вместе и сохранять достоинство, однажды впереди покажется море. Гейне поставил этот возглас эпиграфом ко второй части «Северного моря», Джойс поминает его в «Улиссе», а фантасты отправляли героев искать свою «Талатту» уже в глубинах космоса.

А теперь к делу. Моё любимое независимое издательство talweg выпускает «Анабасис» в очень красивой форме и классическом переводе. Книга выходит в середине июля, предзаказ уже открыт. Считайте это дружеским толчком в спину: впереди — море.