Саня, открой! | Саша Сколков

Смотрим: Марго Робби и Юра Борисов игуана Amblyrhynchus cristatus в иммерсивном фильме про Галапагосы.

Кино показали на Венецианском кинофестивале. Сняла британская студия Atlantic Studios (Галапагосы вообще-то в Тихом!) Марго Робби, побывавшая в 18 лет на Галапагосах, рассказывает о том, что происходит с архипелагом и его фауной сейчас. Обещают невероятный иммерсивный 3D-экспириенс в кинотеатрах (это пока не для нас с вами), но сейчас можно посмотреть трейлер. Давно, признаться, никто не брался за Галапагосы, которые когда-то были буквально синонимом интереса к натурализму.

Записываем себе в заметки

Сегодня на небе в Москве что-то абсолютно невероятное. Присылайте в комментарии ваши версии событий 🌅

Человек, который никуда не ходил

Первую книгу про птиц Джон Берроуз написал, сидя в глухом офисе спиной к сейфу. В 1860 он служил клерком в Министерстве финансов в Вашингтоне и буквально сторожил хранилище с деньгами, а за конторкой писал про дроздов и лесные цветы Катскильских гор, где вырос на ферме. Из этих заметок получилась книга «Wake-Robin», а следом ещё два десятка томов, которые при его жизни разошлись тиражом больше миллиона экземпляров. Его эссе печатали в школьных хрестоматиях, по стране работали сотни «клубов Берроуза», и несколько поколений американцев учились различать птиц по его текстам. При этом за сто сорок лет на русский язык его не переводили ни разу.

Что он такого сделал? Проповедовал особое нимание к природе. Его современники-натуралисты уезжали далеко в поисках приключений. Берроуз же купил участок на западном берегу Гудзона, построил там дом и десятилетиями ходил одними и теми же тропами. Открывающее эссе книги «Знаки и сезоны» так и называется — «Зоркий взгляд», и его первая мысль звучит как программа для нас с вами: достаточно сесть в лесу, в поле или на берегу реки, и почти всё интересное придёт к тебе само — птицы, звери, насекомые; а когда глаз привыкнет к месту и свету, увидишь и цветок, который годами искал напрасно. Дальше он объясняет, что смотреть надо на своё, знакомое: вот здесь, в радиусе прогулки, за год проходит столько же событий, сколько в экспедиции, просто их нужно уметь прочитать.

Читать — ключевое слово. Для Берроуза природа устроена как текст, и «знаки» из названия книги — это буквально печатные знаки. Когда далёкие холмы видны неестественно чётко, будто воздух стал линзой, — жди шторма. Есть особый оттенок утреннего багрянца на востоке, который обещает грозу. Если муравьи в панике тащат яйца под землю при чистом небе — прогулку лучше отложить. Погода, по его наблюдениям, окончательно определяется к одиннадцати утра, а «день сегодняшний — родитель завтрашнего». Он учит различать, чем пахнет ветер с моря и чем — с гор, по каким веткам сосны понятно, какая была зима, что произошло в гнезде, где вчера были яйца, а сегодня пусто, и кто из соседей — синица, поползень, дятел — как переживает январь. Он записывал даты прилёта каждой птицы год за годом и предлагал делать так же: тогда одна и та же тропа перестаёт повторяться, потому что каждый раз ты сверяешь её с прошлым годом.

Вторая часть метода — честность. В 1903 Берроуз напечатал в Atlantic статью «Настоящая и поддельная естественная история», где разнёс модных тогда авторов вроде Эрнеста Сетона-Томпсона за то, что они приписывали животным человеческие сюжеты: лисы у них учили детей, а птицы жертвовали собой. Разгорелся большой скандал, в который через несколько лет включился даже Теодор Рузвельт. Берроуз настаивал: смотри на зверя долго и записывай то, что видел, а не то, что хотел бы увидеть. Именно за это обращение к природе как к первоисточнику ему создали памятник в виде специальной премии: с 1926 года лучшую американскую книгу о природе награждают медалью Берроуза.

Отрывок из «Зоркого взгляда» уже можно прочитать в «Горьком» — я открыл его и поймал себя на странном ощущении, что примерно так написал бы и сам (или хотел бы), если бы умел сидеть на одном месте. Писатель размышляет о том, что оставшийся дома натуралист получает свои дальние страны в виде сезонов, которые сами приходят к нему по очереди.

Перейдем к делу. Книги Берроуза не переводили на русский полтора века ровно до этого момента: «Знаки и сезоны» выходят в издательстве talweg в переводе Марии Славоросовой — той же, что переводила «Естественную историю Селборна», которую мы с вами разыгрывали зимой. Предзаказ открыт. Отправляемся в приключение.

Я вам напомню, что кроме парусов, палеонтологических экспедиций, документального кино о приключениях и прочих вдохновляющих вещей из этого канала, у меня с недавних пор есть постоянная работа в офисе. Да. И работаю я в Яндексе. Дружки меня регулярно спрашивают о том, на кой черт я вообще пошел работать в Яндекс после стольких лет в собственном бизнесе и карьеры в медиа. И я каждый раз отвечаю более-менее одно и то же — хочу постоянно учиться новому у интересных людей и работать в окружении ребят, каждый из который в чем-то круче меня.

Меня правда искренне вдохновляет возможность работать рядом с интересными людьми и сильными специалистами. Мне очень нравится собираться на планерку, где одну и ту же задачу можно посмотреть совершенно под разными углами. А мы с вами очень любим менять оптику — уж не мне вам об этом рассказывать. Многие мои коллеги ведут авторские каналы, где делятся своим опытом и наблюдениями. Мы решили собрать их в одну общую папку.

Она получилась классной как раз за счет этого биоразнообразия: там есть топ-менеджеры, продакты, аналитики, разработчики и дизайнеры. Есть люди, кто пишут про свою работу, а есть кто-то вроде меня, с каналами о страстях за пределами рабочих. Есть те, у кого хочется учиться, а есть ребята с контентом, призванным вдохновлять. Уверен, учиться друг у друга — это абсолютно такая же часть любопытства как и экспедиция к коралловому рифу.

Покопайтесь в каналах или подписывайтесь на папку авторов Яндекса целиком.

Как биологи одолели Канье Уэста

Летом мы с командой фестиваля Beat показывали в центре Москвы фильм Александра Федорова «Анива. Дело длинной воли» — о том, как биолог Александр Семенов и команда ученых-романтиков строят на Сахалине биологическую станцию и исследуют местный животный мир.

Как вы, вероятно, помните, фильм оказался на фестивале почти случайно. Буквально за пару дней до финальной публикации программы я узнал о том, что Саша закончил свой фильм, пригласил его стать частью программы, а ребята из Beat сумели каким-то образом так быстро все оформить, что у нас с вами появилась возможность посмотреть кино на большом экране: был полный зал, вся команда фильма, классная дискуссия после показа растянулась на целый час.

Это я все к тому, что фильм будут показывать снова. Beat Weekend — это осенний заход с сокращенной программой, но зато намного более обширной географией: целых 18 городов, включая Москву и Питер. Открытие фестиваля формально было уже вчера, так что пора покупать билетики (или смотреть кино онлайн).

Самое интересное. Ребята из команды Beat пишут, что буквально не успевают добавлять показы на «Аниву». Уже полностью раскуплены четыре показа в Москве, так что пришлось организовывать новые и в Москве, и в Питере, и в других городах. «Анива» оказалась выше любых ожиданий и бьет по интересу даже абсолютно хитовый по понятным причинах фильм про Канье Уэста! И это все благодаря вам и вашему интересу к подобным темам. Благодаря вам удалось превратить небольшое кино о научном проекте в феномен федерального масштаба. И это очень вдохновляет!

Что еще надо сказать. Во-первых, приходите на фестиваль, смотрите «Аниву» и другие фильмы, конечно, тоже. Каждый из них — своего рода приключение. А во-вторых, на одном из показов, 18 сентября в DFF, можно повидаться и со мной: мы будем после фильма обсуждать (неожиданно!) кухню в походах.

До встречи!

Зачем нам очередная Одиссея в 2026 году?

Наконец-то автор канала, который чаще других пишет про морские приключения, сходил-таки в кино. И мне невероятно понравилось — горячо всем вам рекомендую! Но сначала давайте разберёмся, о чём же этот фильм на самом деле.

С детских лет мы привыкли думать об «Одиссее» как об античных супергеройских комиксах: тщеславный греческий «сложный человек» странствует, как Синдбад-мореход, по разным островам, где встречает чудные места, таящие и опасность, и загадки. Вау.

На самом-то деле и «Илиада», и «Одиссея» — невероятно сложные, трагичные и абсолютно печальные произведения, автор которых увидел в большой ошибочной войне закат некогда прекрасной страны и даже целой цивилизации. Одержав тяжелую победу, эта страна так и не смогла вернуться в прежнее состояние и пережить трагедию, поселившуюся в коллективном бессознательном, — и именно поэтому оказалась забыта под песками, которые Генрих Шлиман раскопает только через 3000 лет. Славная победа!

Нолан показывает нам именно такую «Одиссею»: даже победители не могут вернутся с этой войны, потому что оттуда не возвращаются! Вообще-то получается, что с войны не смогла вернуться вся Греция. Лестригоны, циклопы, сирены и остальные пункты маршрута превращаются в фильме в ужасающую метафору войны, которая преследует солдата, куда бы он ни направился. Одиссея мучают погибшие товарищи в Аиде; не отпускает Калипсо как отчаянная попытка обо всём забыть; мучает Афина, выступая совестью, которую пришлось оставить на поле боя. И даже оказавшись единственным, кто смог со всем этим справиться, вечный солдат приносит насилие уже в собственный дом. И тогда, поняв, что в прежней жизни ему нет места, уходит искать новую. Война забирает родной дом не только у побеждённого, но и у победителя.

Американский психиатр Джонатан Шэй двадцать лет принимал ветеранов Вьетнама в госпитале в Бостоне и написал книгу «Одиссей в Америке: боевая травма и испытания возвращения». Вывод Шэя: поэма Гомера — буквально клиническое описание вернувшегося солдата. Поиск опасности, взрывное насилие, наркотики, визиты мертвецов, бродяжничество и бездомность — всё это в ней есть. А недоверчивость Одиссея, его враньё и потребность скрывать, что он думает, — ровно то, что Шэй каждый день видел в своём кабинете.

Гомер в Одиссее особенно часто использует греческое слово Nostos — возвращение домой, и у Гомера это слово применяется именно к возвращению Одиссея. То есть Nostos — это именно вот такое возвращение. Algos по-гречески — боль. В 1688 году швейцарский медик Иоганн Хофер сложил два слова вместе и получил «ностальгию» — так он назвал болезнь наёмников, служивших вдали от дома. Настоящий диагноз с настоящими симптомами: жар, аритмия, истощение, меланхолия, иногда со смертельным исходом. Ностальгия продержалась в медицинских справочниках следующие двести лет. То есть слово, которым мы сейчас называем тёплое чувство к прошлому, когда-то придумали для солдат. А корень его пришел к нам вместе с мучеником Одиссеем.

Весь фильм на Итаке пересказывают страшилки про «людей моря» — мародёров, которые приходят с воды, жгут деревни и никого не щадят. А в последнем акте Одиссей признаётся Пенелопе, что люди моря — это он. Он и его команда.

Это не выдумка сценариста. Народами моря историки называют вполне реальных пиратов, которые в XII веке до нашей эры обрушились на средиземноморские берега и стали одной из причин краха бронзового века — катастрофы, после которой греки потеряли даже письменность и вернули себе алфавит только к 800 году до нашей эры. Нолан связывает Гомера с этой историей напрямую, и герой оказывается тем самым чудовищем из чужих легенд: выходит, единственное, что солдат может привести с Троянской войны домой, — это саму войну.

Я, признаться, заранее о фильме ничего не читал, пропустил все скандалы, шёл в кино и после афиши с гипертрофированным суперсолдатом-Агамемноном ждал три часа зрелищной жвачки. А попал на самый трагичный, какой-то беспросветный, но очень современный фильм Нолана — который главный режиссёр поколения решил снять для нас с вами именно сейчас.

В Новой Зеландии китам хотят выдать права человека и обязать их представителя ходить в суд. Что?

Активисты в Новой Зеландии сейчас яростно сражаются за то, чтобы выдать китам права человека. Звучит как шутка, но это настоящий законопроект: Tohorā Oranga, внесён в феврале 2026 депутатом от Партии зелёных Теану Туионо. Разбираемся, что это значит и зачем китам ходить в суд?

В тексте законопроекта стоит термин legal personhood — правосубъектность, самая скучная вещь в юриспруденции. Ею обладает, например, любое ООО: владеет имуществом, судится, отвечает по искам. Никто ведь не считает «Газпром» человеком. Киту предлагают ровно такой же статус, и вся разница — в процедуре. Сегодня кит — объект. Судно его ударило — нарушено правило, и в суд идёт государство, если у того дойдут руки. С правосубъектностью у кита появляется представитель, который судится от его имени.

Новая Зеландия так уже не раз поступала. В 2017 юрлицом признали реку Уангануи — тяжбу маори начали в 1873-м, ждать пришлось 140 лет. В итоге река получила 80 миллионов новозеландских долларов и Те Поу Тупуа: двух человек, от племени и от короны, которые действуют только вместе и зовутся «человеческим лицом реки». В январе 2025-го то же сделали с горой Таранаки.

Китам в законопроекте пока прописали пять безусловных прав: свобода перемещения и миграции, защита естественного поведения, защита социальных структур, право на здоровую среду и право на восстановление мест обитания.

В марте 2024 в Раротонге вожди Островов Кука, Таити, Тонга, Гавайев, Рапануи и покойный король маори Тухейтиа подписали декларацию He Whakaputanga Moana. «Наши тохора — священные предки для многих сообществ Тихого океана, но им угрожают промысел, загрязнение и климат», — говорит Туионо.

В заливе Хаураки живут киты Брайда, и суда убивали их по два в год: из двадцати смертей с установленной причиной семнадцать — удар судном. В 2013 порт Окленда договорился с судовладельцами сбрасывать ход на подходе к портам. Средняя скорость упала с 14,2 до 10,5 узла, вероятность гибели кита при столкновении — с 70 до 26 процентов. Последнюю смерть от удара зафиксировали в сентябре 2014. Но тогда это была просьба. Статус превращает просьбу в обязанность, за которую можно засудить.

До суда, впрочем, далеко. Законопроекты рядовых депутатов попадают в буквальную жестянку из-под печенья — ящик для жеребьёвки в парламенте. Под сотню бумаг, восемь мест в очереди. Тохора пока не вытянули, впереди выборы, поддержки правительство не обещало. Но люди Уангануи ждали свои 140 лет. А южных гладких китов у берегов Новой Зеландии истредили почти полностью ещё в позапрошлом веке — сегодня их снова около двух тысяч, и прибавляют по 7% в год. Так что киты тоже никуда не торопятся.

Тут работает та же логика, что с ИИ: когда киты поумнеют и захватят власть на планете, стоит оказаться в лагере тех, кто их поддерживал заранее.

Фарерцы придумали, как отвезти туристов в непопулярные места

По спутниковым данным McKinsey, 80% путешественников едут в 10% направлений мира. Девять мест из десяти стоят пустыми, а в десятое набивается восемь человек из десяти. Устроено это как конвейер: красивое фото попадает в ленту, алгоритм его разгоняет, приезжают люди, делают тот же кадр, алгоритм разгоняет сильнее. «Алгоритмы и соцсети выводят нас всех на одну и ту же однополосную дорогу», — говорит Сусанна Сёренсен из Visit Faroe Islands.

Летом 2025-го на Фарерских островах открыли прокат «самонавигирующихся» машин. Вы подписываете бумажку о том, что весь день не выбираете, куда ехать — машина отвезет вас сама. Навигатор ведёт вас к четырём-шести точкам за три-шесть часов, показывает только следующий отрезок пути и рассказывает по дороге всякие интересные вещи, выступая классным экскурсоводом. Куда вы приехали — узнаёте уже на месте. Стоит такая аренда те же примерно 103 доллара в день: наценки за отказ от контроля нет. Принуждения, впрочем, тоже нет — система работает на честном слове, а сайт кампании отшучивается: «не хитрите, у нас овцы-шпионы».

За первый год через программу прошли 37 000 человек — это как две трети населения архипелага. Больше трёх миллиардов медиаконтактов. И самое неожиданное: участники намотали примерно вдвое меньше километров, чем обычные арендаторы, — просто перестали метаться между «обязательными» точками. То есть тратили больше времени на приключения, а не на дорогу как таковую. В июне 2026 маршрутов стало 45. «Когда люди перестают оптимизировать каждую минуту поездки, они начинают переживать места иначе», — говорит руководитель проекта Марта Каурадоуттир.

Но не все так однозначно — чем громче страна обещает нетронутость, тем труднее её обеспечить. Массовый туризм пришёл на Фареры всего лет двенадцать назад: ночёвок в 2013 году было 128 767, в 2023-м — 221 575. Сегодня почти в три раза больше. В деревне Саксун живёт тринадцать человек — и в 2023-м они развесили таблички по-английски: «не ходите по траве, её едят овцы». «Чем больше туристов приводит эффективный брендинг, тем труднее доставить тот самый нетронутый опыт, за которым они и едут», — пишет Ханна Биркелунд Нильссон из Копенгагенского университета. И да, ролик, который ругает алгоритмы, — сам вирусная кампания, которая приведёт на острова ещё больше людей. Фарерцы это знают, но пока для успокоения называют «управляемым ростом».

Но вопрос-то вообще не про Фареры, честно говоря. Booking.com опросил 27 730 человек в 33 странах: 69% хотят «рыхлый» план, чтобы менять маршрут по настроению, 56% готовы сойти с протоптанной тропы, 55% — обойтись вообще без плана, 52% — купить поездку, не зная направления до самого прилёта. Последних Booking.com назвал surrender seekers — теми, кто согласен не решать за себя. Идея, впрочем, старше: в 1958-м об этом вопросе рассуждал сам Ги Дебор — он описывал такой дрейф как согласие «отказаться от связей, работы, досуга и всех прочих привычных мотивов передвижения» и позволить увлечь себя притяжениям местности.

Только в опросе согласиться ничего не стоит, а в жизни отпуск — две недели в году, и фарерский трюк работает потому, что бесплатный, длится полдня и умещается на архипелаге в 113 километров. На деле чаще оказывается, что массовому коллективному туристу почти невозможно продать идею поехать в отпуск куда-то, всем нужен чужой опыт в качестве гарантии нужных эмоций статуса. Давайте тут поупражняемся: уверен, более-менее никто из нас не готов променять ближайший отпуск на идею поехать в неизвестные непопулярные места, подобранные для нас алгоритмом.

Но видео посмотрите: оно вообще-то отличное. Просто оно усиливает проблему, с которой пытается бороться.