Монтеки и Капуллети на коньках

Пока весь мир наблюдал за дуэлью Малинина и Гуменника, мы с вами пропустили куда более изощренную ледяную дуэль — на буерах. Буеры — это парусные лодки на трех стальных коньках. Экипаж лежит на деревянной раме в нескольких сантиметрах надо льдом, пока яхта разгоняется до 80 километров в час — хотя бывает и больше. Сильным порывом ветра один из коньков может оторвать от поверхности, и лодку начнет бесконтрольно крутить. Поэтому все в шлемах — этот спорт появился еще до понятия экстрима и значительно на него повлиял.

В январе на реке Невесинк в Нью-Джерси прошла четвертая за 140 лет гонка за кубок Ван Ностранда. Еще раз прочитайте это — четвертая. За сто сорок лет. Соревновались два старейших клуба буеристов в США — North Shrewsbury из Ред-Бэнка, основанный в 1880 году, и Hudson River из Покипси, появившийся в 1885-м. Серебряный кубок Tiffany & Company с 1886 года ни разу не покидал клубный дом в Нью-Джерси. До этого понедельника.

Проблема буерных гонок в том, что для них нужен лед толщиной минимум 15 сантиметров на протяжении почти двух километров. Каждую зиму клубы достают деревянные яхты из ангаров, чинят, реставрируют, тренируются и молятся о морозах. Год за годом то оттепель губит лед, то снегопад делает гонки невозможными. Поэтому жажда битвы остается нереализованной. Зима 2026 года выдалась достаточно холодной.

Буерный спорт пережил короткий золотой век в конце XIX века на реке Гудзон. Богатые американские семьи заказывали себе деревянные ледовые яхты, гоняли их по замерзшей реке. Но потом все это умерло. В 1960-х поклонники традиционного яхтинга возродили интерес к старым буерам и начали снова вызывать друг друга на гонки. Так возрадилась и дуэль в Нью-Джерси.

Большинство буеристов сейчас гоняется на современных аппаратах из карбона, кевлара и других космических материалов. Но для кубка Ван Ностранда команды договорились использовать только винтажные деревянные лодки. Они выглядят как замысловатые осадные орудия из Игры престолов, но тем и привлекают зрителей. Обновили только блоки и паруса — вместо хлопка поставили дакрон. На кормовом сиденье у некоторых яхт сохранились даже старые конские волосы для набивки.

Семья Лоуренс хранит свои буеры на яблочной ферме в Ньюбурге, штат Нью-Йорк. Их гоночный арбалет Ice Queen построен около 1900 года. Ariel, на которой на гонку прибыли Люк Лоуренс, 35 лет, и Макс Лопес, 33 года, еще старше — 1888 год. На ней они и выиграли обе гонки подряд.

После 135 лет Hudson River забрал кубок Ван Ностранда. Люк Лоуренс расплакался. «Четыре поколения со времен моего прадеда мы гонялись за этим». Команда из Нью-Джерси уже отправила письмо с вызовом на матч-реванш. «Мы вернемся за ним. Без вопросов».

Буерный спорт существует везде, где есть замерзшие озера и реки достаточной длины. В России, Скандинавии, Канаде. Но именно такие деревянные монстры весом по полтонны, построенные в эпоху, когда парусный спорт был исключительно развлечением аристократов, сохранились буквально в паре мест. И гоняют на их люди, для которых это семейное дело чести, смысл которого невозможно понять, если только тебя не дрессировали любить это занятие с самого детства.

Последнее племя настоящих кочевников

Про затерянные племена мы привыкли думать как про что-то амазонское, куда не пробраться из-за недоступности джунглей. Но вот перед вами цаатаны — они живут буквально в паре дней пути от российской границы. И они не меньше подходят под понятие «племя», чем очередная история о каннибалах с полинезийского острова. Эти люди мигрируют по горным лесам северной Монголии вместе со своими оленями, ставят чумы из оленьих шкур и коры, пьют оленье молоко и говорят на тувинском диалекте. Их культура старше империи Чингисхана. Монголы пришли и ушли, а цаатаны остались в своей непроходимой тайге. Мы с вами смотрим репортаж Даниеля Кордана, который тот снял летом 2025 года.

Живут цаатаны в горах Восточного Саяна, в районе Хубсугула — это северная оконечность Монголии, где тайга уже почти сибирская. От Улан-Батора до них больше тысячи километров грунтовок. Дальше только на лошадях или пешком. Ближайший населенный пункт — Цагааннуур, крохотный поселок у озера. Оттуда еще два-три дня в горы. Добраться почти невозможно — никто сюда просто так не пойдет.

Их второе имя — дукха, «люди оленя». Они не приручали этих животных в том смысле, как мы это понимаем. Они не владеют оленями. Олени сами выбирают остаться с ними, потому что так эффективнее находить пищу. Животные свободно уходят в лес и возвращаются. И их не едят — забивают только в крайнем случае, если семья голодает или олень тяжело болен.

Цаатанский чум можно разобрать за полчаса. Семья способна переместиться на новое место буквально за день. Они мигрируют восемь-десять раз в год — олени выедают ягель на одном участке, семья перемещается на следующий, давая мхам восстановиться. Летом поднимаются в горы, зимой спускаются ниже.

Современные государства теснят цаатанов со всех сторон — никому не нужны слишком свободные люди. Монгольское правительство создало заповедник на части их земель, но цаатанам туда вход запрещен. Молодежь уезжает в города. Олени болеют от изменения климата: зимы стали теплее, снег тает и замерзает снова коркой льда. Олени не могут пробиться до ягеля.

Их язык — редкий диалект тувинского. Слов для описания снега у них больше двадцати. Для оленьих следов — около пятнадцати. Но молодые уже говорят на монгольском — в школах их язык не преподают. Цаатанов осталось меньше пятидесяти семей, так что мы с вами, вероятно, наблюдаем последнее поколение удивительного народа.

Антрополог Алан Уилер из Канады говорит: «Цаатаны — это не музейный экспонат и не ископаемое. Это живая культура, которая адаптируется. Но скорость изменений слишком высока. Если традиция не успевает передаться следующему поколению, она исчезает за одно».

Ваш выбор

Еще в начале XIX века наш с вами друг Сёрен научил: мир, видимый из глаз индивида — это просто результат выборов, которые тот делает каждый день. Вообще-то человек страшно боится этих выборов, потому что чаще всего в выборе одного пути заключен еще и отказ от остальных. Одни выборы полегче — на квасе или на кефире. Другие посложнее — а не стать ли мне врачом. И каждый из нас — результат сделанных им выборов, даже если выбирать не хочется. Так вот хочу вам сказать, что этот год у меня выдался особенно богатым на не самые простые выборы. Да, выбирать бывает страшно, но в сухом остатке итог очевидный: куда лучше совершать самый страшный выбор, чем ждать, что его сделают за тебя. Желаю вам почаще об этом помнить в новом году.

Давайте заново познакомимся — особенно учитывая несколько тысяч новых подписчиков. Меня зовут Саша Сколков. Я теперь часть команды Яндекс Электро, с которой мы обязательно построим изящное электрическое будущее. Я также ко-фаундер Силы ветра, в которой я построил всю коммуникационную стратегию и бренд-маркетинг. В эту группу компаний также входят Wind Rises и FRAM. В моем послужном списке значится также много лет в журналистике, в том числе 5 на позиции главного редактора. А еще я капитан парусной яхты с опытом больше 10 000 миль, заядлый путешественник, натуралист, любитель приключений и просто очень любопытный парень.

Этот канал я завел в 2023 году, и с тех пор он помогает мне переписывать в текст интересные находки, заметки из путешествий, залихватские истории и разные критические измышления.

Но в канун Нового года — и для подведения итогов, и для знакомства — я собрал для вас все самое интересное, что мы тут с вами писали, читали и обсуждали. Предлагаю вашему вниманию, пожалуй, самый легкий выбор в уходящем году — сборник статей канала «Саня, открой». Пускай в следующем году выборы вам даются так же легко, как этот:

Как «Христианские серферы» занимаются миссионерской деятельностью при помощи доски и креста

Короткая история Василия Званцова, шпиона, путешественника и авантюриста времен Большой игры

Фотовыставка о путешествии в Гренландию под парусом

Что такое Доггерленд или огромная Атлантида в центре Европы

Что такое клеточный автомат и как был разгадан один из самых сложных узоров в природе

Людовик, которого не было. История загадочной могилы на Сейшельских островах

Как Сейшелы противостоят арабских шейхам в борьбе за дивные коралловые атоллы

История о том, как мы с вами помогли черноморским дельфинам

Что мы скажем кашалоту, если заговорим на его языке?

Моя любимая байка о том, что у нас всё в шоколаде

«Остров душ» — история жителя Сардинии о жертвоприношениях на его родине

А тут мы с вами вместе смотрели извержение Стромболи в борта яхты

Как связаны Гарибальди, метро Профсоюзная и Таганрог

Документалка о водорослях в стиле Уэса Андерсона

Самая известная авария в истории парусного спорта

Как туристы загадили нашу Антарктиду

Китайская империя рыболовного промысла

А вы знаете, что по-настоящему бирюзовая вода бывает только турецкой?

Новая парусная документалка Wind, Tide & Oar

Мокен, кочующий морской народ с востока Индийского океана

Дневник моих занзибарских приключений опубликовал журнал Wol

Как рыбаку из Мексики удалось превратить родной риф в цветущий оазис

Мне только спросить

Next Big Thing в турецком туризме

Бразильская яхтсменка прошла от Гренландии до Аляски под парусом в одиночку.

P.S. И не забудьте на каникулах о трех документальных фильмах, которые мы сняли с командой Силы ветра.

С наступающим Новым Годом!

Редакция New York Times советует американцам лететь на отдых в малоизвестный турецкий регион. Давайте разберемся, зачем.

История начинается издалека. Коренной житель Чили с христоматийным именем Хуан Пабло однажды полетел вместе со своей женой-турчанкой к ней на родину и неожиданно для себя обнаружил, что ее мать живет в малюсеньком городке под названием Урла, некогда известном своими винодельческими традициями. Теща Пабло явно приболела, и за ней требовался уход, так что пока жена занималась бытом, Пабло решил не терять времени и открыть винодельню — так появилась Hus Wineyard.

Урла — это небольшой городок в 50 минутах езды от Измира. Во времена Османской империи на всем этом полуострове — как и в самом Измире — жили греки. И они в Урле делали вино, известное по всей Средиземке. Но после войны Турецкая республика и Греция решили обменяться коренными жителями. Так греки отправились в Грецию, и винные традиции сели на тот же паром. Так процветающий винный регион оказался забыт. До недавнего времени.

Вообще-то Турция — один из самых главных производителей винограда в мире. Тут растет около 1500 разных его видов. Только вдумайтесь в этот объем разнообразия! 1500 видов! Но турецкое вино никогда не считалось чем-то особенно интересным, а уж в кругу ценителей так и подавно. Но все меняется на глазах, и Урла — один из центров этих изменений.

Зажатый между двумя морями край зеленых холмов оказался идеальным местом для выращивания сложных сортов, которые дарят ровно такое вино, за которыми гоняются ценители. Вокруг деревни уже работает больше десяти небольших виноделен, и их число продолжает расти. Редакция NYT не только советует отправиться «Винному маршруту Урлы», но и сравнивает регион с калифорнийской Напой.

Вообще-то пока мы с вами изучали каждый камень в Фетхие и Мармарисе, все месные турки говорили мне последние лет пять подряд, что их главный внутренний тренд — регион рядом с Измиром. Как раз тот, о котором идет речь: Урла, Алачати, Чешме, — это уединенные исторические и почти нетронутые массовым туризмом места, где любит отдыхать турецкий средний класс. Там тихие деревни, высокий средний чек, невероятное количество морепродуктов и европейские средневековые крепости. И винная культура Урлы идеально дополняет эту картину.

В общем, раз уж сами турки так любят ездить именно туда, если американцы готовы лететь в Урлу через всю планету, то и нам с вами пора. Держите несколько мест, в которых точно надо оказаться:

1. Дикие острова Karaada
2. Марина Cesme
3. Маленький городок, выросший вокруг бутиковой марины
4. Крепость Чешме и археологический музей региона
5. Совершенно открыточная деревня Алачати
6. Марина Теос — ближайший порт к Урле
7. Винодельня Hus, о которой мы говорили выше
8. Винодельня Perdix, самая крупная в регионе
9. Изумрудный пляж Aren

Смотрим новое кино: Канадские льды против парусной лодки

Северо-Западный проход (это над арктической Канадой) — одно из самых суровых мест на планете, где экстремальный холод, резкие ветра и непредсказуемые погодные условия вынуждают выживать на грани возможного. Маршрут всегда был мечтой для исследователей, и оператор Марк Синнотт отправляется в экспедицию на парусной лодке, чтобы пережить этот опыт самостоятельно. С этого начинается фильм The Polar Passage.

История Северо-Западного прохода неразрывно связана с именами его исследователей и особенного самого главного из них — сэра Джона Франклина. Его экспедиция в середине XIX века закончилась трагедией, которую со временем окутали мифы о канибализме, индейцах и духах белых медведей. Франклин возглавил двухлетнюю миссию, пытаясь проложить путь через арктические воды в Тихий океан, но потерпел неудачу. История о «Терроре», судне Франклина, была воспета в знаменитой книге и сериале. Уверен, вы не раз слышали это название.

Вдохновленный историями, о которых читал с детства, Синнотт решает положиться на мудрость и знания инуитского гида Джейкоба Кеаника. Инуиты веками выживали в этой местности, передавая методы навигации и выживания из поколения в поколение. Джейкоб говорит буквально в самом начале фильма: «Мир изменился с тех пор, как пришли первые исследователи, но лед остался тем же».

Честно вам признаюсь, неожиданно было видеть в фильме сцены, когда герои просыпаются в уютной бухте и вдруг понимают, что всего за несколько ночных часов они оказались заперты подступающим со всех сторон дрейфующим льдом. Если пытаться подытожить совсем коротко, то этот короткий фильм показывает нам яхтинг на грани возможного. И дело вовсе не в штормах или огромных волнах.

В общем, в поисках залихватских историй, я сегодня нашел вам эту — приятного просмотра.

Один за всех: Как рыбаку из Мексики удалось превратить родной риф в цветущий оазис, и как международное внимание может его уничтожить

Кабо-Пульмо — это малоизвестный, но абсолютно райский уголок нетронутой природы. Можете побродить по картам: там пустыня окунается в океан, где гектары коралловых рифов мерцают под водой как сказочный ковер. Это место — словно капсула времени. И это Мексика — почти незнакомая массовому туристу ее часть. Та, что смотрит на Тихий океан: залив Калифорния, море Кортеза, океанский аквариум.

Марио Кастро, бывший коммерческий рыбак, который своими глазами наблюдал за истощением жизни на рифе, резко сменил род деятельности и превратил Кабо-Пульмо в самый успешный морской парк в мире. Его любовь к этому месту сложно передать словами, поэтому пришлось снять целый фильм — El Pulmo. Здесь, среди девственных рифов и кристально чистых вод, Марио нашел свое призвание. Старания Марио по защите своего личного рая настолько значительны и трогательны, что он получил признание далеко за пределами своей деревни и даже за пределами страны. Марио — один из самых известных защитников моря. А Кабо-Пульмо — пример места, в котором получилось!

«Я просто хотел, чтобы мои внуки увидели то, что видел я,» — говорит Марио, стоя на берегу, где каждое утро встречает рассвет среди звучных криков чаек. Его история — это история любви и охраны, усилий и побед. Кабо-Пульмо — одно из последних оазисов морской жизни, полное экзотических рыб и кораллов.

Печально, что все подобные истории более-менее одинаковы. Марио давно знал, что когда-нибудь угроза придет не со стороны моря, а по суше. Расширение масштабного строительства и рост населения нависли над Кабо-Пульмо черными тучами. Застройщики жаждут превратить рай в туристическую зону, оставив природные красоты на заднем плане. «Они хотят разрушить то, что мы строили годами».

Сейчас в Кабо-Пульмо собираются строить огромную марину для люксовых яхт, апартаменты, отели, рестораны и другую прибрежную инфраструктуру — вероятно, оазис, который Марио так отчаянно защищал и прославил на весь мир, сгенерировал спрос, за которым пришли не только туристы, но и инвесторы с большими деньгами.

Кажется, по всему миру мы наблюдаем буквально один и тот же сюжет, по поводу которого нет единообразного консенсуса даже у наблюдателей: вроде бы, законы рынка, но за маленькие оазисы и разных Марио щемит в сердечке.

Только посмотрите, насколько красивый, умный и неожиданно интересный канал ведет московская строительная компания — сегодня речь пойдет про канал «Dar места».

Итак, это московский застройщик Dar, который своей целью ставит «создавать среду для развития и вдохновения» и «помогать чувствовать жизнь» в городе. Казалось бы, ну да, у всех компаний так или иначе написано что-то изящное, если заглянуть к ним в брендбук. Чем нас тут удивить?! Но не тут-то было — ребята решили завести канал в телеграме, и это вау.

Зачем Марселю Прусту нужно было пробковое покрытие на стенах его комнаты, чтобы написать «В поисках утраченного времени»? Как Жан-Люк Годар сумел новую архитектуру Парижа сделать главным героем одного из своих фильмов? А как связаны концепция дома и возвращение Одиссея на Итаку? А зачем библиотеки поколению, которое не читает бумажные книги?

Честно говоря, невероятно интересно. Ну, и отдельно от прочего скажу так: мой внутренний любитель контентных стратегий рукоплещет. Получается правда классно, и это ровно тот случай, когда здания еще только-только строятся, но благодаря контенту в них уже можно влюбиться.

Подписывайтесь обязательно на канал «Dar места». А если совсем уж увлечетесь темой, то можно не останавливаться — у ребят еще и подкаст про классные третьи места в Москве.