В Кологрив мы приехали, чтобы полюбоваться в местном музее работами Ефима Честнякова. Это самобытный крестьянский художник, философ, мыслитель, которого порой сравнивают с Босхом и Брейгелем.

Честняков почти всю жизнь прожил в своей деревне под Кологривом. Илья Репин писал о нем: «Несомненные способности! Хорошо, если бы нашлись люди, могущие оказать ему поддержку!»

Не сумевший покорить столицы, Честняков полвека жил затворником в провинции и умер в 1961 году.

Его работы заново открыли на рубеже 1960-1970-х гг:

«Еще не были прочитаны все записные книжки Честнякова, но уже было ясно, что не только Костроме — всему человечеству возвращается художник, поэт и мыслитель, не признанный при жизни. В скором времени около сорока картин Ефима Честнякова поехали на выставки в Москву, Ленинград. Потом следуют одна за другой выставки в Париже, Турине, Флоренции…»

Сейчас с признанием у Честнякова все хорошо. В Кологриве недавно открыли сквер с героями его сказок. Ради поиска таких самородков и следует путешествовать по провинции.

Городок Кологрив — редкостная глухомань. Широкому кругу читателей город известен по фразе из «Двенадцати стульев»: «Конечно, вы не из Парижа. Вы приехали из Кологрива навестить свою покойную бабушку».

Случайно здесь просто не окажешься, дальше кончаются дороги и начинается рай для редких джиперов. Поворот от дороги Кострома-Киров, 70 километров пути, и мы попадаем в заповедник старины.

В Кологриве нет ярких якорных достопримечательностей, но общая атмосфера и цельная историческая среда оправдывают потраченный бензин. Тут живет 2400 человек (на пике в 1970-х было 4 с половиной тысячи).

«Законсервированность» Кологрива и Солигалича объясняется отсутствием железной дороги. Провели бы ее, и все выглядело совсем иначе. Кологрив жил преимущественно лесом: зимой его рубили, а летом сплавляли по реке Унже.

«Река Унжа — сплавная, несудоходная. Всю зиму в леспромхозах работяги валят лес. Потом тракторами тянут бревна к берегу Унжи, а весной, когда в полноводье она разливалась, подхватывала их и несла вниз, к запани под город Макарьев».

Лес вполне себе кормил и давал доходы: до революции в городке были мужская и женская гимназии, телефон, кинематограф и газета «Приунженский вестник». Кологрив пытаются развивать как гусиную столицу (правда, у Арзамаса получается лучше): весной в пойме Унжи можно увидеть тысячи перелетных гусей.

Г.З. Иоффе приводит слова одного из местных агрономов: «Знаешь, ничего из этого нечерноземья уже не выжать. Бросить его к едрене фене и уйти. А то как у Салтыкова-Щедрина получается: хотим превратить убыточное хозяйство в прибыльное, ничего в оном не меняя».

Не был в Кологриве пять лет. В целом он не особенно изменился: снег по-прежнему белый и хрусткий, прибавилось количество пластиковых окон, открылась «Пятерочка» с выпечкой, установили новую въездную стелу, появились часы на главной площади.

Часы идут правильно, что редкость в наше время.