Последнее племя настоящих кочевников

Про затерянные племена мы привыкли думать как про что-то амазонское, куда не пробраться из-за недоступности джунглей. Но вот перед вами цаатаны — они живут буквально в паре дней пути от российской границы. И они не меньше подходят под понятие «племя», чем очередная история о каннибалах с полинезийского острова. Эти люди мигрируют по горным лесам северной Монголии вместе со своими оленями, ставят чумы из оленьих шкур и коры, пьют оленье молоко и говорят на тувинском диалекте. Их культура старше империи Чингисхана. Монголы пришли и ушли, а цаатаны остались в своей непроходимой тайге. Мы с вами смотрим репортаж Даниеля Кордана, который тот снял летом 2025 года.

Живут цаатаны в горах Восточного Саяна, в районе Хубсугула — это северная оконечность Монголии, где тайга уже почти сибирская. От Улан-Батора до них больше тысячи километров грунтовок. Дальше только на лошадях или пешком. Ближайший населенный пункт — Цагааннуур, крохотный поселок у озера. Оттуда еще два-три дня в горы. Добраться почти невозможно — никто сюда просто так не пойдет.

Их второе имя — дукха, «люди оленя». Они не приручали этих животных в том смысле, как мы это понимаем. Они не владеют оленями. Олени сами выбирают остаться с ними, потому что так эффективнее находить пищу. Животные свободно уходят в лес и возвращаются. И их не едят — забивают только в крайнем случае, если семья голодает или олень тяжело болен.

Цаатанский чум можно разобрать за полчаса. Семья способна переместиться на новое место буквально за день. Они мигрируют восемь-десять раз в год — олени выедают ягель на одном участке, семья перемещается на следующий, давая мхам восстановиться. Летом поднимаются в горы, зимой спускаются ниже.

Современные государства теснят цаатанов со всех сторон — никому не нужны слишком свободные люди. Монгольское правительство создало заповедник на части их земель, но цаатанам туда вход запрещен. Молодежь уезжает в города. Олени болеют от изменения климата: зимы стали теплее, снег тает и замерзает снова коркой льда. Олени не могут пробиться до ягеля.

Их язык — редкий диалект тувинского. Слов для описания снега у них больше двадцати. Для оленьих следов — около пятнадцати. Но молодые уже говорят на монгольском — в школах их язык не преподают. Цаатанов осталось меньше пятидесяти семей, так что мы с вами, вероятно, наблюдаем последнее поколение удивительного народа.

Антрополог Алан Уилер из Канады говорит: «Цаатаны — это не музейный экспонат и не ископаемое. Это живая культура, которая адаптируется. Но скорость изменений слишком высока. Если традиция не успевает передаться следующему поколению, она исчезает за одно».

Как живут кочевники Афганистана

От Кабула до Бамиана 4 часа езды (без пробок). Где-то тут посередине пути, на высоте в 2 000 метров на плоскогорье то и дело встречаются большие палатки с надписями UN или UNICEF. Гуманитарная помощь, ставшая помощью для десятков, а может и сотен семей кочевников.

Обстановка внутри нехитрая: чайник, ковёр, пара лавок/сундоков, да и всё. Наружи несколько ишаков, да пара баранов. Кочевники, в отличии от городских жителей, не прячут от чужаков жён, а те не прячут лиц и детей.

Дети (в этом доме их восемь) смотрят на меня широко открытыми доверчивыми глазами. Вероятней всего, людей в таких одеждах как мы, с такой светлой кожей они видят впервые.

Отец предлагает мне сделать совместное с семьёй фото. Маленькая девочка тянет мне руку. Я улыбаюсь, беру её руку в свою и загадываю, чтобы у неё всё было хорошо.

#афганский_дневник