Я немного знаком с творчеством Лао Шэ, китайского писателя и драматурга первой половины ХХ века. Читать восточную литературу трудно: красоту слога с этих бесконечно иных языков нельзя перевести, лишь создать её заново, а главное - иной там сам ход мысли: то, что мы поняли бы с полуслова - разъясняется несколько страниц, а то, что нам нужно разъяснять несколько страниц - проскакивает полунамёком. Поэтому в "Рикше" или "Чайной" я мало запомнил характеры и коллизии, больше - саму атмосферу старого Пекина, бурлящего людского котла, огромного равнодушного города, где крошечный человечек ползёт наверх, раз за разом сверзаясь.

Крупнейший город мира до 1820-х годов, Пекин был настоящим мегаполисом со всей отчуждённостью, и при этом - со средневековыми бесправием и нищетой. Но места, где тягал свою рикшу Сянцзы по прозвищу Лото (Верблюд) и где шли в чайную "Юйтай" её разношёрстные завсегдатаи, можно видеть и ныне: ведь с блеском штаб-квартир, строгостями властей, высокотехнологичными водоробусами и крупнейшим в мире метрополитеном соседствуют хутуны, дословно - переулки, или может, чтобы поэтично - закоулки.

В социальном плане разновидность среднеазиатских махаллей, в бытовом - что-то вроде ленинградских коммуналок или частного сектора "без удобств" постсоветских окраин, хутуны подступают к самому-самому центру: на вводном кадре, например, видны башни у площади Тяньаньмэнь. Впервые прочтя о хутунах лет 20 назад в каком-то путеводителе, я был уверен, что они доживают последние годы. Но и теперь в них кипит жизнь: хутуны - такая же столичная традиция, как пекинская опера или пекинская утка, которым также будет посвящён сегодняшний рассказ.

varandej.livejournal.com/1271872.html