Так как о грузинской Грузии у меня всё краткое и интересное написано по горячим следам (пост с ссылками будет через несколько дней), продолжаем вспоминать Турецкую Грузию, когда-то тоже управлявшуюся из Ахалцихе. Например, очень необычный её уголок - Шавшетия на высотах Арсианского хребта между Ардаганом и Артвином.

Ведь не только у нас Север славится деревянным зодчеством. Как пояснили мне местные, это специфика именно Карадениза (Причерноморья), так как больше нигде в Турции нет столько лесов. И селения, через которые катили мы по грунтовке, на 9/10 деревянные, и с откровенным новоделом соседствуют вполне аутентичные постройки. Причём - не каркасно-дощатые, как оды Западной Грузии, а вполне себе срубные, наподобие русских изб.

Вот только турок или ещё грузин так строить научили явно не те 700 кубанских казаков, расквартированных в окружном Артвине. Зодчество Турецкого Севера весьма разнообразно, и где-то дома строят с каменным низом и деревянным верхом, а где-то прокладывают брёвна каменной крошкой. Но лишь на арсианских склонах лютые холода Восточной Анатолии сочетаются с изобилием лесов Причерноморья: в Турции подобные срубы известны как "шавшатские дома".

В основном они двухэтажные, тыльной стороной с почти русской печью вписанные в склоны, а фасадом обращённые на просторы долин. Жилая часть, как и в избах Русского Севера, устраивалась на фасаде над хлевом - скотина в нём служила обогревателем для спящих людей. С "избами" соседствуют огромные, и такие же срубные амбары. И в общем при виде "шавшатских домов" я в очередной раз убеждаюсь, что прежде, чем вспоминать про менталитет, сначала надо перебрать все географические нюансы: мороз + лес = срубы, будь ты хоть турок с грузинскими корнями, хоть коми или финн. И разве что резьба да росписи остались здесь прерогативой мечетей...

Увы, внутри таких домов мы не побывали, а в чужих путевых заметках встречал упоминания, что интерьеры их вполне современны, но немыслимы без портретов и фотографий предков, и что любимый музыкальный инструмент здешних селян - аккордеон. Или что по праздникам в горной глуши ещё можно увидеть "беробану" - народный театр, где актёры натирают лица сажей, а по ходу спектакля, представляющего собой импровизацию на заданную тему, к игре присоединяется пол-села.

От Хертвиси до Вардзиа дорога идёт по местности очень горной, но не сказать, чтобы красивой и какой-то что ли неуютной. И - даже по грузинским меркам поражающей концентрацией истории.

Больше за Курой от дороги, на склонах Эрушетского хребта. Там, в тбилисском "скансене" я показывал их суровое жилище дарбази, в покинутых горных сёлах вроде Зеда-Тмогви не редкость дома наподобие хоббичьих нор, а вообще месхетинский народ не смущался жить в пещерах, превращая отвесные обрывы над Курой в подобие многоэтажек. Первая встречает напротив села Гельсунда.

Глядеть на дорогу свысока, за естественным рвом каньона, месхетинцы могли и раньше - по крайней мере на этом берегу привлекает взгляд карвасла (караван-сарай) на краю огромного села Накалакеви.

В излучине за Курой, напротив следующего села Тмогви, видны руины одноимённой крепости, построенной на обходе каньона. В истории она отметилась как тюрьма и место казни в 1011 году Смбата III, царя Кларджетии, которого двоюродный брат Баграт III, в 1008 году получивший всю Грузию от Багратионов и абхазских Аносидов как наследник двух династий, не пожелал терпеть в своём тылу.

Позже замок сменил несколько хозяев, последними были Шаликашвили - ветвь древнего самовольного дома Джакели, веками писавшего историю Месхетии. Но если сами Джакели в 1578 году легли под занявших эти земли Османов и первыми из грузинской знати приняли ислам, то Шаликашвили, оставшись верными христианству, ушли аж в Кахетию, нынешний Гурджаани, позже верно служили русским царям, а в эмиграции ХХ века дали миру американского генерала Джона Шаликашвили.

Под крепостью же вырос город Тмкаберд - как видно из названия, населяли его армяне. Отсюда вышли писатель 12 века Саргис Тмогвели (творил на грузинском) и богослов, художник, музыкант 14 века Григор Татеваци (как следует из фамилии, прославился в монастыре Татев, где был ректором университета), а ещё - легенда о вязтии Тмука, согласно которой крепость сдала персам Алмаст - влюбившаяся в шаха жена местного князя. Об этом в 1902 году Ованес Туманян написал поэму, Александр Спендиарян в 1928 - оперу, а вот либретто к ней создала, внезапно, Софья Парнок, которой видимо после романа с Мариной Цветаевой чем-то отзывалась сжигающая родной город страсть чужой княгини. Сама крепость так и лежала в руинах со Средневековья...

Продолжая тему "Столбы народов мира", покажу ещё и Олхинские скальники, потому что это самые что ни на есть Иркутские Столбы. Они раскиданы по Олхинскому плато, по сравнению с красноярскими - гораздо дальше и от города, и друг от друга. И были они почти никому не известны, пока в 1950-х годах через Олхинское плато, прежде непреодолимое для паровозов, проложили Перевальную ветку Транссиба взамен старинной Кругобайкалки.

Вдоль неё, в прежде дикой тайге, выросли бесчисленные пионерские лагеря и базы отдыха. Романтический этап освоения Олхинских скальников в 1960-х годах, когда иркутяне ходили по тайге, открывали скалы, восходили на них и одаривали красивыми названиями, наверное можно считать такой лёгкой формой столбизма...

Удивительно, но "гора" по-грузински значит почти то же, что и по-русски, с той разницей, что мы в Стране Великих равнин так называем именно что гору, а грузины меж двух Кавказов - холм. Соответственно, Горисцихе может значить как Горийская крепость, так и Крепость-на-Холме. Холм этот, грозный крутой останец, стоит посреди совершенно плоской поймы у слияния аж трёх рек, образующий на карте букву "Ⴞ" ("х" с придыханием), так удачно имеющуюся в грузинском алфавите.

Её нижняя перекладина - это Кура, главная река Закавказья, долина которой и есть Карталиния, историческая сердцевина Сакартвело. Вертикальная палочка - это Лиахва, вдоль которой спускается от Рокского тоннеля Транскам и стоит Цхинвал - столица Самачабло, как называют в Грузии территорию Южной Осетии. Кривая палочка справа, наконец - это Меджуда, текущая опять же из непризнанной страны, где её глубокая лесистая долина - пожалуй, самый глухой угол. Исторический центр Гори - от Куры до Меджуды, а над последней нависает Горисцихе.

История у крепости богатая, да вся какая-то не та. И основал её, вероятно, в 1292 году Ос-Багатар II - последний аланский правитель, загнанный в горы монголами. Здесь он пытался основать новую Закавказскую Аланию, но в 1306 году был убит по наводке наложницы-грузинки, а в 1326 царь Георгий Блистательный вернул эти земли. И город под крепостью же расцвёл в 16-17 веках, во время смуты на фоне персо-турецких войн: то для для Багратионов Гори делался запасной столицей, для завоевателей - базой. Считается, что в нынешнем виде крепость построил шах Аббас I в 1614 году, а последний раз она реконструировалась в конце 18 века.

Видимо, поэтому сами грузины как-то недолюбливают Гори, имея консенсус, что в нём на что смотреть. Хотя по мне так сравниться зрелищность с Горисцихе среди городских крепостей может разве что тбилисская Нарикала, и уж точно не диснейленд в Ахалцихе.

Из-за поломки ноутбука я так толком и не рассказал про последний сегмент нашего путешествия - Сочи. Куда я приехал в третий раз, досматривать всё в прошлые два раза не досмотренное.

В московской акклиматизации писать посты о каждом из посещённых мест нет куражу, поэтому - кратко, по одной фотке, о том, как мы провели три дня в Летней столице.

1. Село Казачий Брод на Старой Краснополянской дороге. С 1964 тут действует крупнейшее в России форелевое хозяйство. Внутрь заходить я не собирался, но экскурсии с дегустацией (на двоих 1800 рублей) продаются прямо на проходной. Вникнуть в нюансы рыбзаводской жизни интересно, рыбцой (включая здоровенных осетрих) полюбоваться - тоже. А на фото - местная гордость, селекционированная здесь адлерская янтарная порода форели. И да, сама форель - рыбка вообще-то весьма стрёмная, зубастый хищник и вообще каннибал.

2. Казачий Брод. Ахштырская пещера на горе над форельником - небольшая, и вход в неё неприятно дорог (500 рублей, и это без экскурсии). Но пещера красива и очень чиста, а археологические горизонты в ней уходят на 3000... не лет, а веков назад!

3. Казачий Брод. Скай-парк с высочайшим в России (более 400 метров над ущельем, по дну которого идёт новая краснополянская дорога) пешеходным мостом. Вход на него, впрочем, 2500 рублей, и для меня лично таких денег не стоит. Зато с вай-фая можно заказать яндекс-такси, если в городе нет интернета.

4. Лесное. Село в горной глуши над Старой Краснополянской дорогой, где и теперь треть жителей - греки. В 1990-2000-х они даже построили Троице-Георгиевский монастырь, архитектурой и пейзажем не похожий на другие монастыри России.

5. Участок Самой Старой Краснополянской дороги, проложенной в 19 веке - карниз над бездной Мзымты. Ему на замену ещё в 2000-х пробили 3-километровый тоннель. Вот только... пару лет назад там задумали строить туристическую узкоколейку, и даже вроде как построили. Но дальше - какой-то иск, какое-то расследование, в общем - ни себе, ни людям: пока достопримечательность закрыта. Да и когда откроют - страшно представить, сколько будет стоить билет. Впрочем, оценить устройство старой дороги можно около других тоннелей. С одного из таких витков снят этот кадр. А отличный вид открывается (если ехать автобусом - буквально на секунду) с моста Новой Краснополянской дороги.

6. Хоста - очень симпатичный городок между Сочи и Адлером. И достопримечательности есть кое-какие, например - крайне необычный (особенно внутри) Преображенский храм начала ХХ века.

7. Между дальним присёлком Хосты Дубравный (более известен как Пробка - по центральной Пробковой улице) и прибрежной Кудепстой лежит на крутом склоне потрясающе красивый горный лес. С советских времён там растут пробковые дубы и секвойи, а прежде это была, видимо, священная роща убыхов. В её глубине - Черкесский камень, который явно входит (хотя формально таковым не является) в цикл кавказских дольменов.

8. Бытха - восточное предместье Сочи, в этом городе играющее по сути ту же роль, что в других городах - промзоны. Только вместо заводов, преимущественно из той же эпохи сталинской индустриализации - пансионаты и санатории, иногда очень красивые. Некоторые оснащены самыми настоящими фуникулёрами к морю.

9. Мамайка - западное предместье Сочи. Тут заросли плюща на обрыве скрывают руины старой крепости, в которой в 1860-х собирался Хасэ, он же Великое и Свободное Заседание горцев. Иными словами - столица "той стороны" на излёте Кавказской войны.
С внутренней стороны, насколько я понимаю, даже какие-то руины сохранились, но пройти туда нельзя. Сокровенные красоты внутри санаториев и госдач - важная часть культурного кода Сочи.

Редкая удача в автостопе - поймать машину с туристами, едущими по сложному маршруту, в целом совпадающему с твоим. Именно так и вышло у нас на Военно-Сухумской дороге, на которую, первым за долгое время солнечным днём, мы вышли с ощущением перспектив весьма бесперспективных.

Последняя в триптихе "военных" дорог Кавказа, когда-то она вела в Баталпашинскую (Черкесск), и в Кавказскую войну по ней турки снабжали горцев, а в Великую Отечественную шли на бой защитники перевалов. Теперь дорога разорвана, но теоретически её можно восстановить: верховья закавказской половины - Кодорское ущелье, исторически угол Сванетии, в 1990-2000-х контролировавшийся сванскими бандами, а Абхазии доставшийся лишь в 2008-м. Там живут всего несколько сотен человек, дорога эпически ужасна, да ещё и пропуска нужны.

Мы на те края даже не замахивались, нацелившись за 40 километров от Сухума на Цебельду, древнее горное общество, ныне представляющее собой куст почти опустевших селений. Сменив пару машин, мы достигли окончания асфальтовой дороги за поворотом на Черниговку, а там были встречены здоровенной, чрезвычайно назойливой и самой блохастой, что я только видел, псиной. От псины этой мы пытались уйти, но она упорно шла рядом. Первый час дорога была девственно пуста, но около 10 утра словно кто-то нажал кнопку - и машины снизу поехали одна за другой. Наконец, остановился УАЗ с явными туристами на заднем сидении. Весёлый водитель-абхаз усмехнулся:
-Куда едете? Только собаку не возьму!
-Да и слава богу, сами не знаем уже, как от неё отделаться!
В итоге для нас нашлись два сидения в багажнике, так что дорогу было удобно фотографировать на ходу в режиме тачанки, туристы, - чета родителей с молчаливым сыном-подростком и очень общительной маленькой дочкой, - были не против нашей компании, ну а Ервант (так звали водителя) сторговался с нами на 2000 рублей за двоих.

И вот УАЗ с рёвом катил по глуши горной Абхазии вдали от моря. Где мощный советский асфальт перемолот в щебёнку, где обитаем один дом из нескольких десятков, где почти нет машин, кроме волны туристических джипов, впереди которой и ехал Ервант. И чуть не слетел с неё: в одной из деревень он съехал с дороги, чтобы порадовать девочку качелями на вершине холма, а нас - роскошным видом гор у входа в Кодорское ущелье. Но после дождей сельские улицы развезло так, что почти у выхода обратно на дорогу (до качелей мы не доехали) УАЗ сел в грязь передним мостом, и вызволить его смогли не домкраты и камни под колёсами, а проезжавший мимо крутейший "Дефендер" с лебёдкой.

По дороге - руины башен таинственной Келасурской стены, пересекающей Восточную Абхазию, одинокая стена крепости Цибелиум в центральном селе Цебельда, заброшенный ДК с мозаиками внутри (пытался заснять, но не очень успешно) и - водопады.
Ольгинский водопад с платным входом (по 300 рублей) и медведями в клетке - симпатичен, но в целом обычен.
Барьяльский водопад, куда Ервант завёз нас по своей инициативе, впечатляет уже подходом: над его коротким ущельем смыкаются скальные карнизами, на которых спокойно растут деревья, а ведёт туда естественная дырка сквозь такой карниз.

Шакуранский водопад же, самый дальний и труднодоступный, заслуживает отдельного поста...

В последний день сентября планы спутала погода - из Хакасии в Абхазию следом за нами, пусть и с лагом в неделю, переместились бесконечные дожди. Последний (если верить прогнозам) их день выдался особенно ударным, так что об идее съездить в горы по старой Военно-Сухумской дороге нечего было и думать. Зато мы уже второй раз попали в Сухум прямо на День Победы - он у абхазов 30 сентября, и относится, ясное дело, не к Великой Отечественной.

В прошлом году мы застали начало и конец народных гуляний на набережной. В этот, а от гостиницы тут минут пять ходьбы, мы пошли в к центральному монументу посмотреть на церемонию возложению цветов. Успели, кажется, не к началу, но застали, пожалуй, самые интересные делегации - кавказских "братьев по оружию" (включая чеченцев), солдатских вдов и, наконец, президента. Как раз незадолго до его появления ливень хлынул на полную мощность, и лишь неимоверно суровые чеченцы и стоические вдовы гордо не раскрывали над собой зонтов. А также мы - поскольку зонтов у нас не было. Вода на площади поднялась по щиколотку, на часовых, хотя сменялись они каждые десять минут, начали промокать мундиры, а я понял, что надо бежать в гостиницу и сушить фотоаппарат феном.

Но в целом - поразила демократичность: никаких рамок и досмотров, никаких громил-телохранителей, президента видишь буквально на расстоянии вытянутой руки. Демократия в Абхазии, конечно, скорее сословная и родоплеменная, но - вполне ощутимая.

А под вечер на набережной встретили хор местных кадетов или кого-то вроде них. Пели красиво, и песни кавказских сепаратистов (с заменой "свободы Чечни" на "свободу Апсны") легко чередовались с песнями русских солдат вроде ВДВшной "Синевы". С наступлением темноты же народ продолжил гулять среди ярко подсвеченных эвкалиптов, у почерневшего моря, в ожидании салюта и дальнейшей пальбы в воздух из всех стволов.

От Новоафонского паровоза (писал о нём утром) мы возвращались не горной тропой, а длинной дорогой в долине Псырцхи, по ту сторону гор от Нового Афона. Это была уже не тропа, а вполне себе дорога – проезжая для чего-нибудь типа УАЗа, но пешеход-то всяко более проходим. При этом вся тропа в следах – где-то копыт, а где-то и когтистых лап вовсе не собачьего размера. С тропы мы увидели вдалеке крупное здание, в ультразум показавшееся мне историческим, а по пути забрели в заброшенный дом с настоящей пацхой (абхазским плетёным жилищем) в качестве летней кухни. Разок мимо нас проехали УАЗы, но даже не притормозили.

Вот показалась впереди крепость Анакопия на вершине горы, а согласно карте, шли мы прямо над залами Новоафонской пещеры. Дорога вывела нас к всё той же бестолковой канатке, на которой можно за 1500 рублей съездить из ниоткуда в никуда. От неё мы начали подъём к паровозу… но только с другого конца. Отсюда же открылся классный вид на монастырь и торчащий из-за горы Сухум, а в кафешке готовят кофе на песке неплохо.

Но успели мы в итоге лишь на Три Котла – так называется укромная теснина, совершенно изолированная от сёл и хуторов, висящих выше по долине. За вход в неё просят 200 рублей, и столько же стоит отличный сок из граната, фейхоа или мандарина, который продают на той же кассе. Сами котлы, круглые озерки в каменном русле, смотрятся эффектно, особенно – снизу, куда можно спуститься по крутым скользким скалам, держась за заботливо развешанные верёвки.

И туда я прошёл легко, а вот назад… назад меня взяла внезапная паника: понятно, что падать недалеко, лишь в сам «котёл» с холодной чистой водой, но вот техника… Если телефон я благоразумно оставил наверху, то без фотоаппарата лезть смысла не видел. В конце концов Наташа побежала за подмогой в стоящую неподалёку пацху (то есть – абхазский национальный ресторан), и быстрее, чем, по моим расчётам, она бы туда дошла, рядом со мной материализовался абхаз в чёрной куртке. Он и помог мне выбраться – забрал фотоаппарат да подал руку там, где мне не хватало одной верёвки, а потом долго, но не злобно ругался, что так по горам не ходят. Напоследок – угостил обжигающей чачей, и что в ней всего 55 градусов, мне не верилось.

От Трёх Котлов рукой подать до подъёма на Анакопию и входа в Новоафонскую пещеру. Рядом с ней есть ювелирная лавка семьи Канджария с очень красивыми украшениями из серебра, и Наташа была счастлива найти её на том же месте - оказывается, с прошлого приезда она кусала себе локти, что ничего оттуда не увезла. Но возвращаясь в Новый Афон, я внезапно обнаружил, что и на третий раз куда сходить – найдётся: над дорогой висел указатель на монастырские скиты, причём тропа к ним ведёт по сохранившимся с 19 века каменным мостикам. В фото одного из скитов я узнал то старинное здание, что видел в ультразум на спуске от паровоза…

С удивлением обнаружил, что в прошлогодней поездке почти не написал про Новый Афон – самое интересное место Абхазии. Настолько, что тогда нам на всё не хватило полутора дней, и вот год спустя мы вернулись навёрстывать упущенное. Правда, уже не совсем в Новом Афоне, а в горах над ним. Ведь если от Новоафонского монастыря долго-долго идти вверх по улице Орлиное Гнездо, пройти даже мимо станции бестолковой канатной дороги за 1500 рублей из ниоткуда в никуда (но народ катается!) – то можно набрести на указатель «Дорога к паровозу»!

Точнее – к монастырской лесопилке на краю горы. В одну сторону оттуда уходила на 12 километров узкоколейка, в другую спускалась грузовая канатная дорога. И всё бы ничего, да от уровня моря туда почти 600 метров набора высоты! Около 250 из них можно выгадать в городе, но и таксисты берут за подъём 1000 рублей, причём раз увидев улицу Орлиное Гнездо, этому даже перестаёшь возмущаться. Оставшиеся 350 метров (вертикальных, а горизонтальных 3,5 километра) тропа взбирается по краю горы достаточно плавно, и кусты дикой ежевики да порой лежащие поперёк деревья (их тут, в отличие от Сибири, перепиливать не привыкли) напрягают куда больше самого подъёма. Ну, или просто на Путоранах и Ергаках я за это лето ноги прокачал.

По пути туда живёт одинокий фермер, который, видимо, и обвешал всю тропу указателями на паровоз и призывами охотиться по сезону, написанных на забавных досках в виде силуэта кабана. Одна из них украшает на самом подходе к цели ограду Монастырского колодца, скорее круглого бассейна в каменных стенах.

А наверху – действительно маленький, вросший в землю, избитый дробью пьяных охотников паровозик со свежей золой в крошечной топке. Едва заметная в густой траве вагонетка. Локомобиль с клеймом Людиновского завода. Корпус лесопилки из благородного старого камня. Но интереснее всего скрытая под обрывом чуть поодаль канатка (дореволюционная, прошу заметить!) – её приводной механизм и первая опора отлично сохранились.