Слушаю воспоминания Бунина. Мы все их читали когда-то, смеялись над желчными портретами литераторов.
Сейчас те портреты кажутся мне чистым реализмом, никаких гипербол.
(Только Чехов описан им с любовью, да еще с симпатией — веселый прохвост Алексей Толстой.)
Зато лучше стали слышны другие эпизоды, например, этот: Бунин отвечает журналистам в Грассе.
Только что стало известно о присуждении ему Нобелевской премии (нашла этот текст в дореволюционной орфографии):
"– Когда обычно происходит раздача Нобелевских премій?
– Ежегодно в одно и то же время: десятаго декабря.
– Так что вы поедете в Стокгольм именно к этому сроку?
– Даже может быть, раньше: хочется поскорее испытать удовольствіе дальней дороги. Ведь по своей эмигрантской безправности, по той трудности, с которой нам эмигрантам, приходится добывать визы, я уже тринадцать лет никуда не выезжал за границу, лишь один раз ездил в Англію. Это для меня, без конца ездившаго когда-то по всему міру, было одно из самых больших лишеній."
Сейчас те портреты кажутся мне чистым реализмом, никаких гипербол.
(Только Чехов описан им с любовью, да еще с симпатией — веселый прохвост Алексей Толстой.)
Зато лучше стали слышны другие эпизоды, например, этот: Бунин отвечает журналистам в Грассе.
Только что стало известно о присуждении ему Нобелевской премии (нашла этот текст в дореволюционной орфографии):
"– Когда обычно происходит раздача Нобелевских премій?
– Ежегодно в одно и то же время: десятаго декабря.
– Так что вы поедете в Стокгольм именно к этому сроку?
– Даже может быть, раньше: хочется поскорее испытать удовольствіе дальней дороги. Ведь по своей эмигрантской безправности, по той трудности, с которой нам эмигрантам, приходится добывать визы, я уже тринадцать лет никуда не выезжал за границу, лишь один раз ездил в Англію. Это для меня, без конца ездившаго когда-то по всему міру, было одно из самых больших лишеній."
2.2K










