Так как о грузинской Грузии у меня всё краткое и интересное написано по горячим следам (пост с ссылками будет через несколько дней), продолжаем вспоминать Турецкую Грузию, когда-то тоже управлявшуюся из Ахалцихе. Например, очень необычный её уголок - Шавшетия на высотах Арсианского хребта между Ардаганом и Артвином.

Ведь не только у нас Север славится деревянным зодчеством. Как пояснили мне местные, это специфика именно Карадениза (Причерноморья), так как больше нигде в Турции нет столько лесов. И селения, через которые катили мы по грунтовке, на 9/10 деревянные, и с откровенным новоделом соседствуют вполне аутентичные постройки. Причём - не каркасно-дощатые, как оды Западной Грузии, а вполне себе срубные, наподобие русских изб.

Вот только турок или ещё грузин так строить научили явно не те 700 кубанских казаков, расквартированных в окружном Артвине. Зодчество Турецкого Севера весьма разнообразно, и где-то дома строят с каменным низом и деревянным верхом, а где-то прокладывают брёвна каменной крошкой. Но лишь на арсианских склонах лютые холода Восточной Анатолии сочетаются с изобилием лесов Причерноморья: в Турции подобные срубы известны как "шавшатские дома".

В основном они двухэтажные, тыльной стороной с почти русской печью вписанные в склоны, а фасадом обращённые на просторы долин. Жилая часть, как и в избах Русского Севера, устраивалась на фасаде над хлевом - скотина в нём служила обогревателем для спящих людей. С "избами" соседствуют огромные, и такие же срубные амбары. И в общем при виде "шавшатских домов" я в очередной раз убеждаюсь, что прежде, чем вспоминать про менталитет, сначала надо перебрать все географические нюансы: мороз + лес = срубы, будь ты хоть турок с грузинскими корнями, хоть коми или финн. И разве что резьба да росписи остались здесь прерогативой мечетей...

Увы, внутри таких домов мы не побывали, а в чужих путевых заметках встречал упоминания, что интерьеры их вполне современны, но немыслимы без портретов и фотографий предков, и что любимый музыкальный инструмент здешних селян - аккордеон. Или что по праздникам в горной глуши ещё можно увидеть "беробану" - народный театр, где актёры натирают лица сажей, а по ходу спектакля, представляющего собой импровизацию на заданную тему, к игре присоединяется пол-села.

То и дело проступающие столбы, которыми любая жидкость затвердевает при равномерно подогреве снизу, напоминают, что всё плато Путорана - это лава, два миллиона лившаяся из трещин лопнувшей от удара метеорита земной коры. Та катастрофа изменила состав атмосферы и сократила биоразнообразие Земли в 6 раз. Иначе говоря, плато Путорана лежит на границе палеозоя с мезозоем...

Геологи называют эту структуру Сибирские траппы, дословно - "лестницы": лава изливалась слой за слоем, а когда в следующие 250 миллионов лет её толщу пробили тектонические разломы и прорезали каньонами ручьи, каждый слой в их бортах стал гигантской ступенькой. Отсюда и главное украшение Путоран - водопады.

Буквально все рекорды России в этом жанре - здесь: самые высокие свободно падающий (Кандинский, 108м) и каскадый (Тальниковый, 600-700м; наряду с Мидаграбинскими водопадами Кавказа), самый широкий из высоких (Оранский, высота 30м), самый мощный (Большой Курейский; до 1000 м³/с, всего в 1,5 раза слабее африканской Виктории)... А доступнее всех в этих горах - Красные Камни почти что на окраине Талнаха.

Сколько водопадов на Путоранах всего - никто не знает, да и невозможно это посчитать: тут прошли дожди, там окончательно дотаял (или схватился верховым морозом) снежник - думаю, день ото дня их количество варьируется на десятки.

Ну а в подборке - те (причём не все!), что мы видели лично. Пишу "мы", а не "я", так как первые два фото в подборке предоставила Кира Новикова с пройденной без меня части маршрута. Особенно интересно фото №2 - это чаша водопадов в верховьях речки Омутканен, координаты которой мы случайно узнали от встречных туристов.

Норильская река начинается с безымянного озерца, скорее круглого плёса, куда впадают реки Талая и Рыбная. Близ её устья до советских времён стоял таинственная Никольская часовня - таинственная хотя бы тем, что нет ни малейших сведений о времени её постройки. Историю её возводят чуть ли не в 17-18 века, к то ли беглым староверам, то ли затундренным крестьянам, чьи предки бежали на этот Край Земли ещё от Великой Смуты.

Около часовни было инородческое кладбище, а в 1915 году рядом устроил заимку Ксенофонт Пуссе - потомок пленного итальянца из Наполеоновской армии, каким-то образом попавшего в Енисейск. В 1909 году Ксенофонт Васильевич подвёл под штыки разбойников-анархистов, которые тогда бежали с каторги, разорили Старый Туруханск, ненадолго заняли Дудинку, а затем собирались бежать за Берингов пролив.

В начале 1920-х годов, когда здесь объявились первые геологические экспедиции Николая Урванцева, благодаря открытиям которых позже вырос город, именно Ксенофонт Пуссе слыл хозяином Норильщины и геологи ходили к нему за разрешением и советом... пока в 1927 году советская власть не припомнила ему расправу над анархистами.

Вокруг его заимки, однако, успел сложиться ближайший к Норильску национальный посёлок Часовня, где в конце 1930-х жило 40 долган, 20 эвенков, 4 ненца и один русский из затундренцев, а аромат хлеба из здешней пекарни долетал порой и на Валёк... Первые норильчане тайком ездили в Часовню крестить детей, да и по бюрократическим делам ездили до 1939 года, когда Норильск стал ПГТ - ведь его стройка шла на территории Чосовенского кочевого совета. Посёлок закрыли в 1948 году, и видимо тогда же не стало и самой часовни.

У крутого поворота дороги из Норильска в Талнах распластался профилакторий "Валёк" (1960-68) с центральным корпусом-столовой и пятью жилыми корпусами, где работяги могли поправить здоровье между отпусков.

Позже это была обычная гостиница и общежитие для вахтовиков, а достопримечательностью во всех ипостасях оставался Медвежий угол - вольер (виден на кадре выше слева), где с 1970-х годов сменилось несколько поколений животных, пока в 2024 году их не перевезли на материк, в далёкую в Тверскую область. Так закончилась эпоха: медведей знал весь Норильск, а у молодожёнов и вовсе была традиция сфоткаться на фоне вольера, кинуть туда банку сгущёнки (обязательно закрытую - медведь умеет её взламывать, а об открытую может порезаться), а потом ещё бутылку шампанского в одно из окрестных озёр.

Как нетрудно догадаться, первым досугом норильчан были лыжи - то состояние местности, которое на фото, на Таймыре длится 2-3 месяца в году. Первой "базой", где можно было отогреться и переодеться, с 1930-х годов служил балок у стадиона "Заполярник", а в 1944-м для лыжников поставили избу примерно в километре от нынешнего места. Однако в тундре крайне важен микрорельеф - чуть выше, чуть просторнее, чуть открытее, и вот уже зимой там невозможно находиться из-за ветров, а основной физической нагрузкой становится расчистка снега. Лишь позже лыжники приметили затишное местечко у озера Большой Оль-Туль, в народе как-то незаметно превратившись в Оль-Гуль. Там в 1977 году возвели нынешнее 2-этажное каменное здание лыжной базы.

Дальше несколько раз сменились времена, и новая жизнь на Оль-Гуль пришла осенью 2017 года, когда здесь впервые прошёл Фестиваль Северной Ягоды - судя по описаниям, мероприятие весьма яркое - с чемпионатом по сбору ягод, блюдами из них на все случаи жизни, концертом долганского ансамбля "Хэйро" и конкурсом автотюнинга в ягодном стиле. Памятник "Северной Ягоде" встречает у входа в "Оль-Гуль":

Хобби норильчан же, как и хобби жителей любого другого города России, в 21 веке стали куда разнообразнее, а потому и Оль-Гуль - уже давно не только про лыжи. Теперь тут есть инфраструктура для сапов и северной ходьбы, спортивного ориентирования и йоги, а в жаркий день оборудован пляж на Оль-Гульском озере.

В тундру уходят две лыжные трассы - 600 и 3600 метров. Меньшая, отмеченная множеством инсталляций и забавных табличек о соблюдении чистоты, в летний сезон становится экотропой с деревянным настилом.

Предложение закрыть Норильск первым высказывал, вероятно, Потанин... только не современный олигарх, а его однофамилец, промысловик из Дудинки, к чьей избе в 1921 году присоседились геологи во главе с молодым Николаем Урванцевым. Но он вряд ли мог на что-то повлиять, а вот предложение о ликвидации Норильского промышленного района в 1958 году на закрытом совещании в "Гипроникеле" прозвучали как гром среди ясного неба.

Годом ранее окончательно ушёл в прошлое "Норильлаг", но тысячи и тысячи людей остались лежать в этой тундре. Над их могилами выросли благоустроенные и монументальные кварталы Нового города, куда только-только заселялись образованные, увлечённые люди с материка, приехавшие кто за длинным рублём, кто за романтикой Крайнего Севера. На Никелевом и Медном заводах вводилось в строй новейшее оборудование, самолёты обеспечивали надёжную связь с большой землёй, а надёжную связь с аэропортом и Енисеем - недавно поступившие электрички. Вот только под всем этим неуклонно заканчивалась богатая руда, а бедные руды не покрывали затрат на содержание большого города там, где вообще-то средняя плотность населения менее 1 человека на 100 км².

Так успешному, полному энтузиазма человеку врачи не хотят говорить, что жить ему осталось дай бог пару лет - Норильску тогда отмеряли максимум ещё четверть века.

Но всё изменилось в 1960 году, когда геологи, не покладая рук трудившиеся в окрестной тайге, нашли новые месторождения на Хараелахском плато за Норильской рекой. Месторождения - богатейшие, может и не совсем бездонные, но с такими запасами первоклассных руд, которых на наш век точно хватит. На них вскоре вырос Талнах - более современный и комфортный город-спутник Норильска, с 2005 года - район. Его пейзаж немыслим без копров, и что удивительно, каждый рудник в его окрестностях в чём-нибудь да самый-самый.

"Маяк", например - самый старый (1965; фото 2, 3, 4), а его сосед "Комсомольский" (1971; фото 5-6) - единственный в этом скоплении середняк. "Октябрьский" (1974) - самый мощный, на него приходится сейчас 50,5% дОбычи в Норилське, а "Таймырский" (1981; оба - фото №7-8), забурившийся уже на 1860м под землю - самый богатый. Ну а строящийся рядом с 1982 года (непрерывно - с 2011) "Скалистый" (фото 9-10) обещает стать самым глубоким в Евразии: его шахты уже достигли глубины 2056м, а заработать всё это должно с 2028-го.

По всем этим посёлкам раз в неделю-две курсируют суда, подчинённые уже не "ПРТ", а району: старый (1964) паром СП-4, который может брать на борт машины и грузопассажирский 30-местный "Хансута Яптунэ", умеющий справляться с битым льдом. Он построен 2004 году в Красноярске и назван в честь ненецкого оленевода, героя труда и писателя-мемуариста середины ХХ века. Плохо на нём, согласно местным пабликам, всё: дорого (8000 в одну сторону), некомфортно (сидячие места, мазутная вонь) и, главное, нет ни расписания, ни предварительной продажи - каждый рейс надо вызванивать заранее и ждать, занимая очередь на берегу, причём туристов справедливо берут лишь по остаточному принципу.

Альтернативный путь - несколько дней сидеть на этом берегу, общаться и знакомиться с людьми, и наконец кого-нибудь расположить к себе настолько, что он возьмёт вниз по течению с собой. У двух девушек из нашей путоранской команды получилось так попасть в Караул и даже в стадо к оленеводам.

Главные герои таймырской этники - малочисленные (700 человек) нганасане. Это во-первых народ сугубо таймырский, во-вторых - самый северный в Евразии (кочевали до 77-й широты, но эскимосы в Гренландии живут чуть севернее), а в-третьих - очень красивый!

Их язык - самодийский, но так было отнюдь не всегда: ведь тундру Евразии, спину мира, населяли ещё более древние народы, в ненецких преданиях - ушедшие под землю карлики-сихиртя. Их осколки - саамы на западе и юкагиры на востоке: одни - финно-угры, у других - язык-изолят, отдалённо родственный финно-угорским и самодийским.

Роднёй юкагиров и был народ, который эвенки оттеснили за Путораны, а местные самодийцы научили выживать в тундре. Уходили они отдельными родами, и в 17 веке на Таймыре русские застали юкагироязычных тавгийцев, тунгусоязычных тидирисов и пясидских и куракинских самоедов, а к 18 веку всё это уже были авамские самоеды у нынешних Усть-Авама и Волочанки, "столиц" этого народа.

Вадеевские самоеды (ваняды) пришли на Таймыр позже через Анабар, язык переняли у авамцев, но больше общего имели с эвенками. Авамцы дружили с русскими и на их стороне воевали с непокорными ненцами, а вот вадеевцы порой бунтовали, причём кроваво - так, в 1683 году они разорили Ессей, убив там 11 служилых. Дальше, правда, успокоились, ну а нганасанами, в переводе опять же "людьми", их назвали в 1930-х.

Нганасане кочевали в тоскливых плоских тундрах от Путоран до Бырранги - следом за стадами. Но - не своими стадами: основой их хозяйства была пешая охота на диких оленей. И не беда, что пешком оленя не догнать: можно загонять стадо всем племенем, можно - устроить зимнюю засаду с фоно (копьями) из-за щитов лофо, а можно просто с лодок поколоть на переправе. От присваивающего хозяйства к производящему нганасане перешли как бы не последними в России - оленеводы ненецкого типа тут появились лишь в 19 веке. Зато - сразу стали элитой.

Ни с чем не перепутать нганасанские одежды, распашную парку лу (как мужскую, так и женскую) со строгой геометрией чёрных и красных узоров на белом (всё вместе - цвета казарки, птицы-предка) и полосками меха "нганасанских собачек" (которых специально для этого и разводили). Под низ женщины носили фоние (комбине) со множеством украшений и оберегов, среди которых выделялись звенящие бронзовые полумесяцы бодямо - сугубо нганасанский атрибут.

Это был очень хороший год. Во многом - год перемен, но перемен к лучшему: обретения, открытия, преодоления, возвращения. Год, в который я так и не смог отдохнуть, но исполнил не одну мечту.

А вот в новый, 2026-й, вступаю со странным и смутным предчувствием больших перемен. Может, так повлиял "антиподарок" от Живого Журнала, а может быть просто не верится, что хорошее длиться так долго.

В любом случае - с Новым годом, друзья! Пусть каждого его дорога приведёт куда надо.

В галерее - 10 самых ярких впечатлений.

1. Путорана. Моя одинокая палатка на плато, где я 4 дня провёл, не видя других людей.
2. Ергаки. Внезапно, самый сложный поход, в который я пытался ходить.
3. Диксон - самый северный посёлок России
4. Норильск - самый суровый индустриальный гигант и мой, традиционно, Город Года.
5. Хакасия, которую первые исследователи считали некрополем всея Азии
6. Город Солнца, который построили в тайге виссарионовцы.
7. Зимники Эвенкии, где проникаешься настоящим смирением.
8. Абхазия, Шакуранский водопад - возможно, красивейший, что я видел.
9. Магнитогорск, металлургия как она есть.
10. Дубна. Институт ядерных исследований, где куют новые элементы и ловят нейтрино за шкирку.

Фарватер Енисея напротив секретного Железногорска здесь жмётся к острову Осерёдыш, и по его косе за теплоходом красиво скользит волна.

Теплоход огибает Шиверский кряж, где меня ждало, пожалуй, самое досадное упущение всего речного вояжа - видите у воды фигуру женщины в красном?!

Это Барыня, героиня многочисленных очень грустных легенд, но на самом деле её нарисовал лишь в 1920 году некий Василий Беляев из ближайшей деревни Шивера. Нарисовал не просто так: тот странный фарватер позади определили Шиверские перекаты - длинная мель, судоходству доставлявшие проблемы не столь эффектно, как Казачинский порог, но серьёзно.

Рисунок - на самом деле водомер, и старые речники знали "Ноги Барыни сухие - дела плохие", а потому вот уже больше ста лет её регулярно поновляют, порой перерисовывая по актуальной моде - сейчас этим занимается разъездной катер "Фаддей Цыганков". Вот только адресована Барыня тем, кто идёт по Енисею вверх, а потому с нашего пути еле заметна. Я честно высматривал её, но, располагая 50-кратным ультразумом, заснял случайно и издалека.

Продолжая тему "Столбы народов мира", покажу ещё и Олхинские скальники, потому что это самые что ни на есть Иркутские Столбы. Они раскиданы по Олхинскому плато, по сравнению с красноярскими - гораздо дальше и от города, и друг от друга. И были они почти никому не известны, пока в 1950-х годах через Олхинское плато, прежде непреодолимое для паровозов, проложили Перевальную ветку Транссиба взамен старинной Кругобайкалки.

Вдоль неё, в прежде дикой тайге, выросли бесчисленные пионерские лагеря и базы отдыха. Романтический этап освоения Олхинских скальников в 1960-х годах, когда иркутяне ходили по тайге, открывали скалы, восходили на них и одаривали красивыми названиями, наверное можно считать такой лёгкой формой столбизма...