«Локанда Чиприани» появилась в 1934 году, когда Джузеппе Чиприани-старший, основатель Harry's Bar, выкупил на острове Торчелло скромную лавку, торговавшую маслом и вином, и открыл в ней локанду – небольшую гостиницу с рестораном, по типу итальянского постоялого двора.

В этом формате – несколько комнат над общим залом – заведение существует непрерывно уже девяносто лет, сейчас под управлением потомков основателя.

Слава пришла осенью 1948 года, когда здесь на месяц поселился Хемингуэй: днём охотился на уток в лагуне, вечером писал роман «За рекой, в тени деревьев», посвятив острову не одну страницу. После него в саду локанды бывали Черчилль, Елизавета II и Чарли Чаплин.

Кухню здесь до сих пор строят вокруг классических рецептов семьи Чиприани и рыбы из лагуны под началом шефа Кристиана Анджолина, а ужин в саду в нескольких минутах от собора Санта-Мария-Ассунта остаётся одним из самых интимных гастрономических ритуалов в окрестностях Венеции.

Реновация, которая шла три года и завершилась в этом месяце, не изменила этот уклад, а аккуратно его обновила. Число номеров выросло с шести до десяти, в них уложили новый паркет, поставили мраморные ванны и обшили стены деревом. В саду перголу заменили тканевым навесом, а кованую мебель – ротанговой. При этом старинное бюро в номере Хемингуэя и картины с видами лагуны в номере Орсона Уэллса остались прежними.

Зашёл на аперитив в бар на крыше отеля семьи Феррагамо – Gallery Hotel Art.

Чудесная маленькая крыша с видом на башню Палаццо Веккьо, да и практически на всю Флоренцию. Отметил приближение вечерней прохлады бокалом гимлета, который здесь делают из таких ингредиентов, что без помощи профессионала вы их вряд ли найдёте. А в лобби обратил внимание на выставку Даниэле Сигало «Пожалуйста, отнеситесь к этому серьёзно». Она почти полностью состоит из надписей, полных иронии по отношению к коллекционированию. «Эта работа прекрасно смотрится над диваном» или «Когда я покупал эту картину, я явно выпил слишком много шампанского». Или франчакорты. Или гимлета. Шутки в сторону – но чаще всего так и бывает.

После масштабной реновации Grand Hotel Poltu Quatu на севере Сардинии превратился в W Sardinia.

Отель расположен в укромной гавани Полту-Куату среди гранитных скал, прямо у частной яхтенной марины, вокруг которой сосредоточена жизнь курорта.

Интерьеры, созданные нью-йоркским бюро Meyer Davis, выдержаны в светлой палитре с отсылками к местным ремесленным традициям и немного напоминают пещерные гроты, украшенные современным искусством. Вообще стиль курорта, как и положено W, динамичный и ориентированный на социализацию, но лишенный урбанизма. Здесь есть приятный открытый бассейн – естественно, с диджеем. А на песчаный пляж возят на катере. Место уединенное, но есть собственные рестораны и вот-вот запустят спа, так что в Порто Черво выбираться необязательно.

Графиня Мими Печчи-Блант принимала здесь Дали и Кокто. До неё поместьем владела сестра Наполеона, принцесса Элиза Бонапарт.

Поместье Villa Reale di Marlia, Тоскана к северу от Лукки — 16 гектаров барочных садов, искусственное озеро, часовая башня XVII века и дворец позднего Ренессанса с пятьюдесятью комнатами. Сегодня это одновременно публичный музей с парком, открытый для посетителей с весны по осень, и место для аренды целиком — 11 номеров на 22 человек.

Интерьеры делала испанский архитектор и дизайнер Патрисия Уркиола. Антикварную мебель из самой виллы отреставрировали и оставили рядом с современными предметами её собственного дизайна. Когда виллу сдают постояльцам, историческую мебель меняют на мебель Уркиолы. Ну что ж, не самая плохая замена.

Венеция, день пятый.

Скажу честно: больше пяти дней подряд смотреть арт с утра до вечера трудно, каким бы передовым он ни был. Восприятие притупляется, всё больше усилий нужно, чтобы читать кураторские экспликации и смотреть работы вдумчиво, а не по диагонали. Тем не менее именно пятый день подарил сильные впечатления — некоторые совершенно неожиданные.

Фонд Дриса Ван Нотена «Единственный истинный протест — это красота» в Палаццо Пизани-Моретта.
Красота здесь противостоит всему уродству мира — массовому, безликому, индустриальному. Великолепный дворец наполнен артизанальными вещами: от напоминающих церковное облачение кутюрных платьев Кристиана Лакруа до ювелирных украшений в духе vanitas. У каждого предмета хочется задержаться, чтобы узнать об авторе подробнее. Сет-дизайн выдающийся — два этажа концентрированного удовольствия.

Майкл Эрмитейдж в Фонде Пино, Палаццо Грасси.
Насыщенная нарративами прихотливая живопись кенийско-британского художника без труда заняла два этажа огромного дворца. Работы крупноформатные, и рассматривать их тем интереснее, чем дольше вглядываешься: сюжетов и смысловых слоёв там всё больше. Яркие сновидческие образы, на первый взгляд близкие к магическому реализму, при ближайшем рассмотрении оказываются наполнены едкой социально-политической критикой. Опираясь на европейскую школу — от Гойи до Гогена, — Эрмитейдж вплетает в полотна африканские мифы и символы.

Саня Кантаровский в Палаццо Лоредан.
Одно из самых интересных открытий параллельной программы биеннале. Живописец русского происхождения из Нью-Йорка изображает реальность, пронизанную скрытой тревогой: даже сцена урока фортепиано или причастия в церкви оставляет смутное беспокойство.

Waves, фонд Sanlorenzo.
Коллекция, принадлежащая фонду производителя яхт, респектабельная и концептуально целостная: Александр Колдер, Лучо Фонтана, Тони Крэгг. Отдельного комплимента заслуживает Casa Sanlorenzo — новая галерея с тихим садом и хорошей арт-библиотекой напротив Санта-Мария-делла-Салюте. Идеальное место для передышки среди венецианского хаоса.

Четвёртый день в Венеции

Разделавшись с Джардини и Арсеналом, переместился в город. Из лучшего.

Амоако Боафо в Palazzo Grimani.
Один из лучших портретистов нашего времени, пишущий лица африканцев пальцами, на этот раз вплёл в свои работы венецианские краски, орнаменты и вышивку. Всё это — в интерьерах ренессансного дворца семьи дожа. Выставка подготовлена галереей Gagosian.

AMA.
Новый центр современного искусства тоже связан с именем Ларри Гагосяна — он друг и поставщик работ для коллекции. В его честь назван бар Larry’s, оформленный Шаханом Миносяном, — он работает только во время специальных событий, но интерьер посмотреть можно и в обычный визит. Локация — бывшая мыловаренная фабрика, идеально переделанная под показ искусства. Из имён — Дженни Савилл, Эд Рушей, Чарлз Рэй и другие звёзды.

Helter Skelter в Fondazione Prada.
Совместная выставка Ричарда Принса и Артура Джафы. Оба апроприируют чужие образы — чаще всего из поп-культуры и медиа — чтобы поместить их в новый контекст или обнажить скрытые смыслы. У Принса запоминается образ радостных отдыхающих на пляже на фоне апокалиптического огня. У Джафы — переснятый финал «Таксиста» Скорсезе: выясняется, что по сценарию сутенёр малолетней проститутки (Джоди Фостер) и её клиенты были чёрными, а белый ветеран Вьетнама (Роберт Де Ниро) фактически их линчевал. Продюсеры уговорили Скорсезе убрать расовое измерение, заменив чёрных персонажей белыми. Джафа снимает финал так, как он был написан — ничего не смягчая.

Неофициальный павильон Беларуси.
Команда Белорусского свободного театра превращает пространство церкви Сан-Джованни-Евангелиста в территорию авторитаризма, цензуры и тотальной слежки. Исповедальня с камерой распознавания лиц, огромный крест из камер наблюдения, шар из запрещённых книг, запах тюремных коридоров. Воспоминания политзаключённых читают Джуд Лоу, Джиллиан Андерсон, Стивен Фрай, Джоанна Ламли.

Эрвин Вурм в Palazzo Fortuny.
Посреди старинных готических стен, зеркал и люстр дутые, сжимающиеся и скручивающиеся формы Вурма заставляют зрителя задаться философским вопросом: в мире, где нас постоянно просят «принять позу» (в соцсетях или обществе), что остается от нас, когда эта поза исчезает?

Третий день в Венеции — и самый насыщенный.

Я смотрел основной проект Биеннале «В минорных тонах» на двух площадках и досматривал национальные павильоны в Арсенале. Главное достижение команды куратора Койо Куо — она почти полностью отказалась от громких имён из западных стран (разве что несколько работ Ника Кейва — не музыканта — и инсталляция Лори Андерсон, которая как раз музыкант). Вместо этого на сцену вышли талантливые художницы и художники из Африки, Азии и Латинской Америки — и вместе с ними совсем другой круг вопросов. Если прежде на Биеннале выделялись темы конфликтов, миграции и гендера, то теперь — связь с природой, её материнской жизненной силой, мифами; экология, внутренний мир. Получилось не так остро, как раньше, — но мудро и тонко. Это явный запрос на нормализацию. И если название 2019 года «Чтоб вам жить в интересные времена» предсказывало кошмарное десятилетие, остаётся только надеяться, что «Минорные тона» станут реальностью не только в искусстве.

Отдельно отмечу два павильона в Арсенале.

Люксембург. Шокирующий даже для видавших виды проект Алин Буви называется «Дерьмо» — и последовательно разрушает табу общественного вкуса и морали. Концепт строится вокруг стыда и отвращения, связанных с человеческой жизнедеятельностью. На экране — видео, в котором дерьмо (в образе куклы, анимации и реалистичного костюма на актрисе) оказывается в детском саду, автобусе, торговом центре, спальне и лекционном зале, где зачитывает манифест.

Индия. На фоне концептуальных павильонов этот выделяется красотой и тонкостью ремесленной работы — что не отменяет глубины. Призрачный дом, целиком сотканный из вышивки, — настоящий шедевр.

Первый день в Венеции.

Обычно приезжаю на Биеннале в конце мая, когда вернисажный ажиотаж схлынул и можно более-менее спокойно ходить по павильонам. Два года назад в это время была приятная прохлада, но сейчас выдалась аномальная жара. Поэтому изначальный план - приехать на вокзал и сразу начать смотреть параллельные проекты и национальные павильоны, разбросанные по городу, сработал не идеально - передвигаться по городу в жару тяжело. Тем не менее, мой топ первого дня.

Аниш Капур в Palazzo Manfrin.
Даже если вы хорошо знаете Капура, экспозиция в его собственном палаццо даст несколько новых штрихов - она состоит в основном из макетов его гигантоманских проектов, не все из которых были реализованы.

Павильон Молдавии в церкви Сан-Джеремия.
В полной темноте дроны держат в воздухе едва различимые цветастые ковры. Сильная идея, прекрасная реализация, помимо всего прочего - охлаждает в жару.

Кан Ясуда в Foundation Wilmotte
Невероятной элегантности обтекаемые скульптурные формы из светло-серого каррарского мрамора, на некоторых из которых можно полежать.

Павильон Танзании в Gervasuti Foundation at Supernova.
Несмотря на удаленность основной площадки это отличная коллективная выставка, которая дает понять, что современное африканское искусство не ограничивается антиколониальным дискурсом.

Chiesa dell’ Abbazia della Miserecordia
Не буду вводить вас в заблуждение, утверждая, что здесь значительная выставка. Но саму церковь купил и великолепно отреставрировал владелец марки модных очков Etnia. Там сейчас сидят художники и делают проекты, посвященные очкам. Интерьер церкви точно стоит увидеть.

Венецианская арт-биеннале только началась, но уже понятно, что запомнится она прежде всего образом колокола, бьющего в набат человеческим телом вместо языка.

Перформанс Флорентины Хольцингер Seaworld Venice в Павильоне Австрии посвящён экологической катастрофе венецианской лагуны, однако тело, бьющееся внутри колокола, работает более универсально. Тонет не только Венеция - весь мир летит в тартарары. Немногие обратили внимание, что этот набат прямиком отсылает к триптиху Иеронима Босха «Страшный суд» - версии из музея Грёниге в Брюгге. Там колокол одновременно наказание и призыв опомниться. Тело, подвергающееся мучениям, становится музыкальным инструментом, возвещающим о божественном суде. Что оно означает у Хольцингер - предмет отдельного интересного разговора.

Многие посчитали перформанс скандальным, но важен не скандал, а то, как точно этот образ попал в нерв эпохи и какие смыслы открывает сегодня. Чтобы читать искусство, нужен инструментарий. И это не энциклопедические знания, а именно навык - видеть связи между Босхом и биеннале, между средневековой иконографией и современным перформансом. Этому можно научиться.

Как раз 2 сентября стартует онлайн-курс «Как стать искусствоведом» от лектория «Синхронизация» - десять месяцев с преподавателями из Пушкинского музея, Третьяковки и МГУ, гибкий формат (можно учиться с группой или в своём темпе). На выходе - не просто насмотренность, а умение понимать искусство любой эпохи. И диплом о профессиональной переподготовке: с ним можно официально проводить экскурсии, читать лекции, вести арт-бранчи.

Сейчас на курс самые низкие цены, в июне будет значительно дороже. Мой промокод GTROTTER даёт ещё 10 000 рублей скидки. Доступна рассрочка и оплата иностранной картой. Записывайтесь по ссылке.

Это одно из самых необычных мест Италии — подземный храмовый комплекс в предгорьях Альп, созданный руками членов эзотерической общины Дамaнхур.

В 1979 году духовная община основала экопоселение, названное в честь египетского города — древнего центра культа бога Гора. Основатель общины увлекался египетской эзотерикой, и это название отражало его философию: связь с мудростью древних цивилизаций – как он ее понимал. Сегодня Дамaнхур — самодостаточная деревня с населением около 1000 человек, живущих полигамными семьями, с собственной валютой, системой управления и удивительной философией, включающей элементы магии, концепции путешествий во времени и отсылки к Атлантиде. Жители живут на поверхности, в домах и фермерских постройках на территории общины в Пьемонте.

Подземные храмы возводились в тайне — итальянские власти не давали разрешений на подобное строительство, поэтому члены общины работали под землёй, по ночам, на протяжении многих лет, используя кирки и ручной инструмент. Под землёй было выдолблено огромное количество породы, образовавшее около пяти ярусов пещерных залов. Всего их восемь, в том числе пирамидальный зал, облицованный зеркалами от пола до потолка.

Стены покрыты мозаикой в византийском стиле, витражами и фресками. На них изображены боги и герои самых разных культур: Геркулес, ацтекский Кецалькоатль, индуистская Кали, Аладдин. Место для строительства основатель общины выбрал не случайно: по его убеждению, именно здесь проходит «река энергии».

Дамaнхур существует уже несколько десятилетий — дольше большинства подобных общинных экспериментов, и храмы по сей день открыты для посетителей.

Джудекка отделена от центра Венеции каналом – и этого достаточно, чтобы здесь было заметно тише, чем на набережных Сан-Марко. Именно здесь французская группа Airelles открыла свой первый отель за пределами Франции.

Airelles Palladio находится на месте ренессансной церкви Санта-Мария делла Презентационе работы Андреа Палладио и примыкавшего к ней монастырского приюта Le Zitelle, где учили кружевному делу девушек без приданого – чтобы те могли себя прокормить. Прежде здесь располагался отель Bauer Palladio, пока Airelles не купила его и не провела пятилетнюю реновацию, сократив номерной фонд вдвое: вместо 90 комнат осталось 45, зато каждая стала заметно просторнее. Интерьеры в духе XVIII–XIX веков создал дизайнер Кристоф Толлемер — около 3000 предметов искусства, гравированные зеркала, лакированные сундуки, муранские люстры.

Спа Guerlain претендует на звание крупнейшего в Венеции. Сад площадью почти в гектар с бассейном — редкость для города, где каждый метр суши на счету. Рестораны возглавляют Нобу Мацухиса, Жан-Жорж Вонгерихтен и Норберт Нидеркофлер. Эксклюзив — бар Elton's Club, придуманный вместе с Элтоном Джоном, давним жителем острова. Еще одна необычная деталь для Венеции: детский клуб, там можно оставить детей под присмотром, пока взрослые ходят по Биеннале.

Историческая итальянская мануфактура Ginori 1735 (принадлежит концерну Kering) c недавнего времени активно продвигает ресторанный бренд.

Ginori Terrace, оформленный текстилем и фарфором бренда как средиземноморский театр жизни, уже работает в двух отелях St. Regis — в Венеции и Дубае, и вот теперь открылся на яхте Evrima,
Ritz-Carlton Yacht Collection. Выглядит этот союз логичным и естественным, тем более что коллекция посуда морская – "Путешествие Нептуна" по эскизам британца Люка Эдварда Холла.

Однако не могу не отметить розовые барби-мячи для бассейна и похожие на пончики пухлые спасательные круги, забронированные Ginori 1735. Это кринж похуже союза Audemars Piguet со Swatch.