23 июня в старой медине Касабланки, в двух шагах от бастиона Скала, открылся Musée de la Photographie et des Arts Visuels – единственная африканская работа архитектора Тадао Андо.

Показательна сама история компромисса: фирменный открытый бетон архитектора здесь спрятан внутри – в центральном объёме, который называют «коробкой в коробке». Снаружи – бутовый камень и штукатурка в цвет медины, полное визуальное согласие со старым городом. Единственная уступка внешнему миру – стеклянная галерея вдоль фасада, сквозь неё интерьер музея виден прямо с улицы.

Символизма в датах тоже хватает: открытие совпало с двухсотлетием изобретения фотографии и пятой «Ночью музеев» под патронажем короля Мохаммеда VI. Управляет музеем Национальный фонд музеев – соглашение о передаче подписали ещё в январе.

Первая выставка называется CASA – 48 фотографов и художников, отобранных научным комитетом, среди них Leila Alaoui, Daoud Aoulad-Syad, Lalla Essaydi, Malik Nejmi, Yoriyas, Marcelin Flandrin. Куратор – Soufiane Er-Rahoui, хранитель Национального музея фотографии.

Капелла Марка Ротко и Музей коллекции де Менил, спроектированный Ренцо Пьяно в Хьюстоне, как фон для рекламной кампании Loro Piana осень/зима 2026.

Джона и Доминик де Менил, разбогатевших на нефти, называли Медичи XX века. Это они из Техаса, ассоциировавшегося раньше с ковбоями, сделали один из мировых центров современного искусства. В их коллекции, открытой для публики бесплатно, 17000 произведений искусства, от древности до Энди Уорхола. Именно Менилы дали Марку Ротко полный карт-бланш на создание внеконфессиональной капеллы, которую они решили построить в Хьюстоне, вдохновившись "Капеллой четок" Матисса в Вансе.

📷 Mario Sorrenti

В одном из малопосещаемых уголков парка Чапультепек в Мехико находится музей Cárcamo de Dolores – бывшая гидротехническая станция, открытая в 1951 году в честь завершения системы Лерма, по которой в столицу пришла вода из одноимённой реки.

Архитектор Рикардо Ривас, инженер Эдуардо Молина и художник Диего Ривера задумали станцию как «гидравлический храм» – не просто насосный узел, а пространство для созерцания воды.

У входа в павильон стоит фонтан Тлалока: бог дождя у Риверы лежит гигантской фигурой с маисовыми зёрнами в одной руке и початками кукурузы в другой – способный и напитать урожай, и наслать засуху. Внутри пол павильона занимает резервуар с росписью «Вода – источник жизни на земле»: первобытный бульон с трилобитами на полу, восхождение к человеку на стенах, где фигуры африканца и азиатки символизируют две колыбели цивилизации, и далее – устье туннеля Атараскильо и шлюзовые затворы с портретами строивших систему рабочих.

Главная особенность этой росписи – в материале: Ривера и Ривас использовали краску на основе полистирола, синтетическую эмульсию, которая ложится как фреска, но при этом сама по себе водостойка, как тонкая пластиковая плёнка, приклеенная к стене. Именно это позволило резервуару простоять заполненным почти 40 лет – с 1951 по 1990 год, пока воду не отвели по соображениям сохранности.

После двадцати лет простоя в 2010 году архитектор Альберто Калач провёл реставрацию, и Cárcamo открылся уже как сухой музей: резервуар осушен, роспись видна без эффекта подводного просвечивания, добавлен амфитеатр для обзора сверху, а в самом резервуаре теперь звучит инсталляция Ариэля Гузика «Cámara Lambdoma» – трубы, рождающие гармонии и обертоны на основе метеорологических данных – облачности, осадков, ветра. Сегодня объект входит в состав Музея естественной истории.

В Фонде Serralves в Порту проходит выставка невероятной эмоциональной заряженности — о том, как проговаривание травмы может стать лекарством от повторения ошибок прошлого.

Один из крупнейших коллекционеров современного искусства, промышленник Кристиан Дюркхайм, передал фонду на 15 лет 37 самых масштабных работ своей коллекции, одну из которых – гигантскую картину размером 17 на 3,3 метра «Dat rosa mel apibus» (в переводе с латыни — «Роза дает пчелам мед») Ансельма Кифера – подарил музею. Всего на выставке «Томление духа» 90 первоклассных работ из коллекции, остальные привезли временно. Саксонский аристократ Кристиан Дюркхайм родился в 1944 году. Во время войны его семья потеряла всё и была вынуждена начать жизнь заново на руинах поверженной Германии. Быстро добившись успеха благодаря предпринимательскому таланту, Дюркхайм уже в 1960–70-е начал поддерживать немецких художников, коллекционируя их работы. Причем выбирал самые драматичные и тревожные из них — таких художников, как Георг Базелиц, которые рассказывали о том, какой след война оставила в их жизни и в обществе. Позже переключился на международные имена, но с той же эмоциональной наполненностью. На выставке в Порту зрителям приходится пройти через внутренности разрезанного пополам быка — «Отца» Дэмиена Херста, присутствовать на «тайной вечере» с апостолами-даунами Рауфа Мамедова, увидеть написанную пеплом площадь Тяньаньмэнь Чжана Хуаня и испепеленный аэропорт Темпельхоф Ансельма Кифера, оказаться на параде, прошедшем накануне гибели экипажа подводной лодки «Курск» (Роман Буксбаум), увидеть настоящую автобусную остановку у «Освенцима» («Убежище» Даррена Олмонда) и попасть в ад для нацистов, созданный братьями Чепмен («Конец веселья» — прозрачные кубы в форме свастики, занимающие целый зал, внутри которых игрушечные нацисты истребляют друг друга в лучших традициях Босха). Все болезненные вопросы, поднятые на этой выставке, имеют отношение отнюдь не только к далекому прошлому. Они про жизнь в мире, пребывающем в состоянии постоянной катастрофы. Но если проговаривать травму, можно хотя бы не сойти с ума — и попытаться не допустить рецидивов.

Как время летит! Галерее «Триумф» уже 20 лет, и по этому поводу стартовала масштабная ретроспектива в двух частях.

Первая часть, «Триумф. Избранное», уже открылась на Ильинке и будет работать до 26 июля. В основе – архивы галереи начиная с 2006 года: фото, видео, реконструкции знаковых инсталляций. Среди участников – AES+F, Recycle Group, Александр Бродский, Дмитрий Гутов, Андрей Бергер, Дэмьен Хёрст и другие. Часть художников специально к юбилею сделали парафразы своих старых проектов – например, Бергер заново расписал лестничное пространство галереи, воссоздав атмосферу своей первой выставки 2018 года.

Вторая часть откроется 30 июля и будет посвящена исследовательскому вектору «Триумфа» – кураторским инициативам, визуальной антропологии, региональным сценам.

Венеция, день пятый.

Скажу честно: больше пяти дней подряд смотреть арт с утра до вечера трудно, каким бы передовым он ни был. Восприятие притупляется, всё больше усилий нужно, чтобы читать кураторские экспликации и смотреть работы вдумчиво, а не по диагонали. Тем не менее именно пятый день подарил сильные впечатления — некоторые совершенно неожиданные.

Фонд Дриса Ван Нотена «Единственный истинный протест — это красота» в Палаццо Пизани-Моретта.
Красота здесь противостоит всему уродству мира — массовому, безликому, индустриальному. Великолепный дворец наполнен артизанальными вещами: от напоминающих церковное облачение кутюрных платьев Кристиана Лакруа до ювелирных украшений в духе vanitas. У каждого предмета хочется задержаться, чтобы узнать об авторе подробнее. Сет-дизайн выдающийся — два этажа концентрированного удовольствия.

Майкл Эрмитейдж в Фонде Пино, Палаццо Грасси.
Насыщенная нарративами прихотливая живопись кенийско-британского художника без труда заняла два этажа огромного дворца. Работы крупноформатные, и рассматривать их тем интереснее, чем дольше вглядываешься: сюжетов и смысловых слоёв там всё больше. Яркие сновидческие образы, на первый взгляд близкие к магическому реализму, при ближайшем рассмотрении оказываются наполнены едкой социально-политической критикой. Опираясь на европейскую школу — от Гойи до Гогена, — Эрмитейдж вплетает в полотна африканские мифы и символы.

Саня Кантаровский в Палаццо Лоредан.
Одно из самых интересных открытий параллельной программы биеннале. Живописец русского происхождения из Нью-Йорка изображает реальность, пронизанную скрытой тревогой: даже сцена урока фортепиано или причастия в церкви оставляет смутное беспокойство.

Waves, фонд Sanlorenzo.
Коллекция, принадлежащая фонду производителя яхт, респектабельная и концептуально целостная: Александр Колдер, Лучо Фонтана, Тони Крэгг. Отдельного комплимента заслуживает Casa Sanlorenzo — новая галерея с тихим садом и хорошей арт-библиотекой напротив Санта-Мария-делла-Салюте. Идеальное место для передышки среди венецианского хаоса.

Четвёртый день в Венеции

Разделавшись с Джардини и Арсеналом, переместился в город. Из лучшего.

Амоако Боафо в Palazzo Grimani.
Один из лучших портретистов нашего времени, пишущий лица африканцев пальцами, на этот раз вплёл в свои работы венецианские краски, орнаменты и вышивку. Всё это — в интерьерах ренессансного дворца семьи дожа. Выставка подготовлена галереей Gagosian.

AMA.
Новый центр современного искусства тоже связан с именем Ларри Гагосяна — он друг и поставщик работ для коллекции. В его честь назван бар Larry’s, оформленный Шаханом Миносяном, — он работает только во время специальных событий, но интерьер посмотреть можно и в обычный визит. Локация — бывшая мыловаренная фабрика, идеально переделанная под показ искусства. Из имён — Дженни Савилл, Эд Рушей, Чарлз Рэй и другие звёзды.

Helter Skelter в Fondazione Prada.
Совместная выставка Ричарда Принса и Артура Джафы. Оба апроприируют чужие образы — чаще всего из поп-культуры и медиа — чтобы поместить их в новый контекст или обнажить скрытые смыслы. У Принса запоминается образ радостных отдыхающих на пляже на фоне апокалиптического огня. У Джафы — переснятый финал «Таксиста» Скорсезе: выясняется, что по сценарию сутенёр малолетней проститутки (Джоди Фостер) и её клиенты были чёрными, а белый ветеран Вьетнама (Роберт Де Ниро) фактически их линчевал. Продюсеры уговорили Скорсезе убрать расовое измерение, заменив чёрных персонажей белыми. Джафа снимает финал так, как он был написан — ничего не смягчая.

Неофициальный павильон Беларуси.
Команда Белорусского свободного театра превращает пространство церкви Сан-Джованни-Евангелиста в территорию авторитаризма, цензуры и тотальной слежки. Исповедальня с камерой распознавания лиц, огромный крест из камер наблюдения, шар из запрещённых книг, запах тюремных коридоров. Воспоминания политзаключённых читают Джуд Лоу, Джиллиан Андерсон, Стивен Фрай, Джоанна Ламли.

Эрвин Вурм в Palazzo Fortuny.
Посреди старинных готических стен, зеркал и люстр дутые, сжимающиеся и скручивающиеся формы Вурма заставляют зрителя задаться философским вопросом: в мире, где нас постоянно просят «принять позу» (в соцсетях или обществе), что остается от нас, когда эта поза исчезает?

Американский Vogue опубликовал историю о новом музее Джорджа Лукаса со съемкой Энни Лейбовиц.

Джордж Лукас и его жена Меллоди Хобсон открывают в сентябре 2026 года Музей нарративного искусства в Лос-Анджелесе. Проект обошёлся примерно в миллиард долларов и занял почти десять лет — Лукас начал работу над ним после продажи Lucasfilm компании Disney в 2012 году.

Здание спроектировал китайский архитектор Ма Яньсун: футуристическая органическая форма без прямых углов, собранная из 1500 стеклопластиковых панелей. Вокруг — около 4,5 гектара ландшафтного парка, под которым спрятаны парковки.

В основе коллекции — 1200 работ, отобранных лично Лукасом: иллюстраторы вроде Нормана Роквелла и Максфилда Пэрриша, комиксы, манга, концепт-арт к фильмам — а рядом с ними Фрида Кало, Диего Ривера и Роберт Колескотт. Лукас намеренно делает ставку на «народное» искусство, противопоставляя его элитарному арт-миру. Галереи организованы вокруг универсальных человеческих тем — Детство, Труд, Материнство, Романтика, Игра, Спорт — которые Лукас понимает в антропологическом смысле: как мифы, скрепляющие общество. Экспозиция открывается иммерсивной фотореконструкцией пещеры Альтамира, а следом — полноразмерной панорамой потолка Сикстинской капеллы, снятой с личного разрешения Ватикана.

Музей задуман как доступное место для всей семьи: вход бесплатный для детей до 18 лет, в кафе подают простую еду по доступным ценам, а библиотека открыта для всех без билета. Главная идея Лукаса — показать, как истории и мифы объединяют людей на протяжении тысячелетий.

Третий день в Венеции — и самый насыщенный.

Я смотрел основной проект Биеннале «В минорных тонах» на двух площадках и досматривал национальные павильоны в Арсенале. Главное достижение команды куратора Койо Куо — она почти полностью отказалась от громких имён из западных стран (разве что несколько работ Ника Кейва — не музыканта — и инсталляция Лори Андерсон, которая как раз музыкант). Вместо этого на сцену вышли талантливые художницы и художники из Африки, Азии и Латинской Америки — и вместе с ними совсем другой круг вопросов. Если прежде на Биеннале выделялись темы конфликтов, миграции и гендера, то теперь — связь с природой, её материнской жизненной силой, мифами; экология, внутренний мир. Получилось не так остро, как раньше, — но мудро и тонко. Это явный запрос на нормализацию. И если название 2019 года «Чтоб вам жить в интересные времена» предсказывало кошмарное десятилетие, остаётся только надеяться, что «Минорные тона» станут реальностью не только в искусстве.

Отдельно отмечу два павильона в Арсенале.

Люксембург. Шокирующий даже для видавших виды проект Алин Буви называется «Дерьмо» — и последовательно разрушает табу общественного вкуса и морали. Концепт строится вокруг стыда и отвращения, связанных с человеческой жизнедеятельностью. На экране — видео, в котором дерьмо (в образе куклы, анимации и реалистичного костюма на актрисе) оказывается в детском саду, автобусе, торговом центре, спальне и лекционном зале, где зачитывает манифест.

Индия. На фоне концептуальных павильонов этот выделяется красотой и тонкостью ремесленной работы — что не отменяет глубины. Призрачный дом, целиком сотканный из вышивки, — настоящий шедевр.

Первый день в Венеции.

Обычно приезжаю на Биеннале в конце мая, когда вернисажный ажиотаж схлынул и можно более-менее спокойно ходить по павильонам. Два года назад в это время была приятная прохлада, но сейчас выдалась аномальная жара. Поэтому изначальный план - приехать на вокзал и сразу начать смотреть параллельные проекты и национальные павильоны, разбросанные по городу, сработал не идеально - передвигаться по городу в жару тяжело. Тем не менее, мой топ первого дня.

Аниш Капур в Palazzo Manfrin.
Даже если вы хорошо знаете Капура, экспозиция в его собственном палаццо даст несколько новых штрихов - она состоит в основном из макетов его гигантоманских проектов, не все из которых были реализованы.

Павильон Молдавии в церкви Сан-Джеремия.
В полной темноте дроны держат в воздухе едва различимые цветастые ковры. Сильная идея, прекрасная реализация, помимо всего прочего - охлаждает в жару.

Кан Ясуда в Foundation Wilmotte
Невероятной элегантности обтекаемые скульптурные формы из светло-серого каррарского мрамора, на некоторых из которых можно полежать.

Павильон Танзании в Gervasuti Foundation at Supernova.
Несмотря на удаленность основной площадки это отличная коллективная выставка, которая дает понять, что современное африканское искусство не ограничивается антиколониальным дискурсом.

Chiesa dell’ Abbazia della Miserecordia
Не буду вводить вас в заблуждение, утверждая, что здесь значительная выставка. Но саму церковь купил и великолепно отреставрировал владелец марки модных очков Etnia. Там сейчас сидят художники и делают проекты, посвященные очкам. Интерьер церкви точно стоит увидеть.

Венецианская арт-биеннале только началась, но уже понятно, что запомнится она прежде всего образом колокола, бьющего в набат человеческим телом вместо языка.

Перформанс Флорентины Хольцингер Seaworld Venice в Павильоне Австрии посвящён экологической катастрофе венецианской лагуны, однако тело, бьющееся внутри колокола, работает более универсально. Тонет не только Венеция - весь мир летит в тартарары. Немногие обратили внимание, что этот набат прямиком отсылает к триптиху Иеронима Босха «Страшный суд» - версии из музея Грёниге в Брюгге. Там колокол одновременно наказание и призыв опомниться. Тело, подвергающееся мучениям, становится музыкальным инструментом, возвещающим о божественном суде. Что оно означает у Хольцингер - предмет отдельного интересного разговора.

Многие посчитали перформанс скандальным, но важен не скандал, а то, как точно этот образ попал в нерв эпохи и какие смыслы открывает сегодня. Чтобы читать искусство, нужен инструментарий. И это не энциклопедические знания, а именно навык - видеть связи между Босхом и биеннале, между средневековой иконографией и современным перформансом. Этому можно научиться.

Как раз 2 сентября стартует онлайн-курс «Как стать искусствоведом» от лектория «Синхронизация» - десять месяцев с преподавателями из Пушкинского музея, Третьяковки и МГУ, гибкий формат (можно учиться с группой или в своём темпе). На выходе - не просто насмотренность, а умение понимать искусство любой эпохи. И диплом о профессиональной переподготовке: с ним можно официально проводить экскурсии, читать лекции, вести арт-бранчи.

Сейчас на курс самые низкие цены, в июне будет значительно дороже. Мой промокод GTROTTER даёт ещё 10 000 рублей скидки. Доступна рассрочка и оплата иностранной картой. Записывайтесь по ссылке.

Стилистический референс кампейна Valentino Garavani считывается легко – Шарлотта Рэмплинг у Хельмута Ньютона.

Правда, современная версия с искусственным мехом выглядит бледной копией эротически заряженной Шарлотты. Но дело не в этом. Зачем они уложили модель прямо на мостовую напротив статуи Марфория в Капитолийских музеях Рима? Моя версия такая. Это одна из самых известных "говорящих статуй" города, у которой было разрешено вывешивать пасквили – анонимные публицистические и сатирические сочинения, обличающие и дискредитирующие противников. Занятное было чтение, весь Рим обсуждал! Будем считать, что воображаемая клиентка Valentino Garavani этим и занимается – читает пасквили. А Марфорий заменяет ей соцсети.

Полностью расписанные вручную китайские обои рубежа XVIII — XIX веков из коллекции музея V&A. Интересно, что сами китайцы в то время обои не использовали, они все шли на экспорт.

Fondazione Dries Van Noten объявил о первой выставке

В конце прошлого года бельгийский дизайнер Дрис Ван Нотен, объявивший об уходе из моды, — основал в Венеции фонд, посвящённый "ремеслу как основе культурной идентичности". Его задача — выстраивать диалог между модой, искусством, дизайном, архитектурой и гастрономией.

Штаб-квартирой фонда стал Палаццо Пизани Морета на Гранд-канале — один из последних частных готических дворцов Венеции, который готовится к масштабной реставрации. Открытие первой программы произойдет до начала реставрации.

Выставка называется The Only True Protest is Beauty — строчка из песни американского певца-активиста Фила Охса, голоса антивоенного движения 1960-х. Её кураторы — сам Ван Нотен и Геерт Брулоот, один из ключевых деятелей бельгийской моды: именно он в 1986 году организовал поездку Антверпенской шестёрки в Лондон, с которой началась их мировая слава. Более 200 работ на трёх этажах дворца — кутюр Кристиана Лакруа и Рей Кавакубо для Comme des Garçons, украшения в духе Memento Mori от Codognato, скульптуры, муранское стекло, керамика, фотография, художники нового поколения. Тезис простой: красота — не уход от реальности, а способ с ней столкнуться.

Параллельно фонд готовит к открытию Studio San Polo — камерное индустриальное пространство для воркшопов, резиденций и перформансов, которое откроется позже в этом году.

Выставка работает с 25 апреля по 4 октября 2026 года.

Попасть на неё могут только члены фонда. Билеты не продаются — нужно сначала купить карту Friends of the Fondazione за €20 на Vivaticket (действует до апреля 2027), после чего фонд пришлёт приглашение с возможностью выбрать тайм-слот. Карта также открывает доступ (но не гарантирует его) к событиям фонда и дает скидки на мероприятия в Studio San Polo.

В апреле в Лос-Анджелесе открывается новое здание LACMA — David Geffen Galleries, которое строили двадцать лет и которое всё это время активно критиковали.

Архитектор — швейцарец Питер Цумтор, лауреат Притцкеровской премии. Директор музея Майкл Гован выбрал его единолично, без конкурса. Критики окрестили проект «амёбой, поглощающей Уилшир» и «архитектурным самоубийством» — критик LA Times получил Пулитцеровскую премию за разгромные колонки о проекте. Бюджет вырос с $650 до $720 млн, из которых $125 млн — деньги налогоплательщиков.

Амёба или нет – это дело вкуса, в построенном виде проект выглядит гораздо лучше, чем на этапе проектирования. Но содержательные претензии были серьёзнее эстетических. Ради нового здания снесли четыре исторических корпуса, в том числе один из лучших кинозалов города на 600 мест. Крупнейший жертвователь — фонд Ахмансона, передавший музею искусства на $130 млн, — отказался от дальнейших даров, опасаясь, что постоянная коллекция уйдёт на второй план в пользу временных выставок и мероприятий. А площадь для экспозиций и вовсе сократится на 33%.

Здание, тем не менее, построили. Оно перепрыгивает через бульвар Уилшир — под мостом едут машины, над головой висит искусство. Стеклянные стены не дают забыть, что ты в Лос-Анджелесе. Внутри — Рембрандты, импрессионисты и тысячи доколумбовых артефактов, годами лежавших в запасниках. О сейсмической устойчивости здания его директор Майкл Гован говорит, что когда-то это будет самое старое здание в городе.