КрасАвиа эвакуировала заболевшего члена экипажа с морского судна в Северном Ледовитом океане 🚁

17 марта вертолёт Ми-8 авиакомпании «КрасАвиа» принял участие в поисково-спасательной операции по эвакуации заболевшего члена экипажа с морского судна «Арктика 2» в акватории Северного Ледовитого океана.

🚨Ночью поступил срочный вызов с Диксона: на борту судна «Арктика 2», находившегося примерно в 200 км от побережья Диксона, члену экипажа стало плохо (подозрение на внутреннее кровотечение). При взаимодействии с Сибирским авиационным поисково-спасательном центром по решению Росавиации был запланирован срочный вылет. Из Норильска в Диксон были оперативно доставлены медицинские работники вертолётом авиакомпании «Норильск Авиа».
В 15:20 по местному времени борт Ми-8Т авиакомпании «КрасАвиа» с медиками на борту взял курс к морскому судну и примерно через час полёта совершил посадку на палубу корабля. Заболевшего члена экипажа срочно доставили на борт – в момент погрузки он был без сознания в тяжелом состоянии. Во время полета врачи провели реанимационные мероприятия. В Диксоне больного и сопровождающих медиков передали на борт авиакомпании «Норильск Авиа», который доставил их в Дудинку для дальнейшей медицинской помощи. В настоящее время угрозы для жизни пациента нет.

Рейс выполнил экипаж вертолетной эскадрильи авиакомпании «КрасАвиа» в составе: командир Игорь Буслаев, второй пилот Владимир Костин и бортмеханик Евгений Бударнов. Оперативно подготовили воздушное судно к вылету технические специалисты Сергей Якимов и Игорь Спекторенко.

Эта операция — яркий пример слаженной работы разных служб в экстремальных условиях Арктики. Благодаря оперативному реагированию, чёткой координации между авиакомпаниями, спасательными службами и пограничниками удалось спасти жизнь человека в сложных климатических условиях.

Тучи под крылом расступились минут за 20 до Диксона, и я сразу заметил, как поменялся цвет тундры - если под Норильском она 9 июля была уже зелёной, то здесь только-только начиналась весна. Над устьями двух параллельных рек, - чистой Ефремова и мутной Максимовки, - я увидел Карское море, другую его сторону относительно Вайгача.

"Ан-26" летел над бухтой Ефремова, и это одно из немногих мест, где интереснее было бы смотреть на левый борт - южнее, за мысом Ефремов Камень, лежит компактная глубокая скалистая бухта Север, а в ней идёт самая что ни на есть Великая Стройка нефтеналивного терминала "Роснефти". Первая очередь позволит заливать в танкеры до 25 миллионов тонн нефти в год, а если дело хорошо пойдёт - мощность нарастят до 50 миллионов. Ещё важнее, что сюда, в отличие от той же Дудинки, смогут подходить суда дедвейтом до 120 тысяч тонн. Над Диксоном стройка Бухты Север буквально нависает, однако я смотрел на другой борт.

Самолёт плавно снижался над островами:
5. Дальше - Оленьи острова, а ближе, отделённый от них проливом Скуратова остров Верн. В честь кого его так назвали - не знаю, но в 1980-90-х его живой достопримечательностью был местный робинзон Владимир Шелкоплясов, он же Шелкобес или просто Дед: о размерах привезённой им селёдки, кубометрах выпитой им водки и любовных подвигах в посёлке диксончане слагали легенды...
6. За Входным проливом начинается сам остров Диксон, который в 1875 году нарёк шведский мореплаватель Адольф Норденшельд в честь своего спонсора Оскара Диксона. Конечно, русское название было и раньше, но какое-то невзрачное и недолговечное - то Долгий, то Кузькин, то Большой Северо-Восточный, так что в итоге прижился звучный евровариант. Раскинувшийся на 8 километров остров имеет форму буквы "С" рогами к материку, а самолёт плавно огибает его со стороны моря.
7. Скалистый остров Медвежонок.
8-9. Длинный (2,5км) Большой Медвежий остров, дальняя оконечность которого увенчана маяком (1962) с заброшенным (?) посёлком его смотрителей.

ЦУБ-2М (дом-бочка) в посёлке Диксон, Красноярский край.

Изначально металлические цистерны были введены в эксплуатацию для работников Байкало-Амурской магистрали в 1974 году. Их было легко перевозить с места на место и устанавливать.

В таких жилищах было все необходимое для жизни. Спальные зоны, столовая, кухня с электроплитой, сухой санузел, система подогрева воды и входной тамбур, отгороженный от остального пространства, чтобы холод снаружи не проникал внутрь жилого помещения.

Предполагалось, что ЦУБы появятся и в других труднодоступных местах, но в 1990-х производство остановилось.
#советскаяархитектура источник

Это был очень хороший год. Во многом - год перемен, но перемен к лучшему: обретения, открытия, преодоления, возвращения. Год, в который я так и не смог отдохнуть, но исполнил не одну мечту.

А вот в новый, 2026-й, вступаю со странным и смутным предчувствием больших перемен. Может, так повлиял "антиподарок" от Живого Журнала, а может быть просто не верится, что хорошее длиться так долго.

В любом случае - с Новым годом, друзья! Пусть каждого его дорога приведёт куда надо.

В галерее - 10 самых ярких впечатлений.

1. Путорана. Моя одинокая палатка на плато, где я 4 дня провёл, не видя других людей.
2. Ергаки. Внезапно, самый сложный поход, в который я пытался ходить.
3. Диксон - самый северный посёлок России
4. Норильск - самый суровый индустриальный гигант и мой, традиционно, Город Года.
5. Хакасия, которую первые исследователи считали некрополем всея Азии
6. Город Солнца, который построили в тайге виссарионовцы.
7. Зимники Эвенкии, где проникаешься настоящим смирением.
8. Абхазия, Шакуранский водопад - возможно, красивейший, что я видел.
9. Магнитогорск, металлургия как она есть.
10. Дубна. Институт ядерных исследований, где куют новые элементы и ловят нейтрино за шкирку.

Как побывать на Диксоне? Сводный пост с практической информацией (а как иллюстрация - виды с крыши метеостанции по хорошей погоде).

1. Смысл. Это самый северный населённый пункт России, полная и бескомпромиссная Арктика, место с богатой историей и её обильными памятниками, населённое немногочисленными, но интересными, яркими людьми.
2. Попадание. На самом деле – не столько сложное, сколько дорогое: из Норильска сюда регулярно летает самолёт, старинный Ан-26, а билеты на него (около 20 тысяч рублей) можно купить на сайте «Красавиа». Только вот и покупка, и полёт содержат ряд нюансов. Продажи открываются периодически где-то на полгода вперёд, и на некоторые рейсы билеты могут разобрать довольно быстро. Я знал, что на лето продажа начнётся в апреле, две недели каждое утро мониторил сайт, и вот 23-го числа - дождался. Что же до полёта, то бич Диксона – нелётная погода, которая бывает здесь часто и длится долго. Более того – она и в Норильске бывает! Переносят рейс на ближайший лётный день, но имея билет, не стоит думать, что вы улетите строго в эту дату.
3. Бюрократия. Побережье Арктики у нас считается погранзоной, да такой строгой, что даже гражданам России туда нужны пропуска. Получить их можно через госуслуги, но засада в том, что Западным сектором Арктики занимается погрануправление в Мурманске, а электронной версии пропуска не предусмотрено. Иными словами, сделают-то его за пару недель, а вот сколько его будет везти воспетая в тысячах мемов «Почта России» - одному богу известно. Знающие люди советуют заниматься этим за 4 месяца. Проверяют пропуск при выходе с самолёта.
4. Сезон. Из средней полосы сложно представить, сколь позднее тут лето – навигация открывается по сути лишь в середине июля! Так что ехать на Диксон удобнее всего в августе, когда в поселковый магазин, например, привозят относительно дешёвые продукты. При этом надо быть готовым в разгаре лета попасть на +3 градуса с ветром.
5. Ночлег. В Диксоне есть гостиница квартирного типа за 4200 рублей в сутки, но мест в ней как правило нет – поток командировочных и вахты тут немалый. Администрация никому не помогает, жители не слишком общительны, но вместе с тем, летом тут множество пустующих квартир, хозяева которых в отпусках, а ключи – у оставшихся в посёлке соседей. Так что при должной коммуникации, думаю, этот вопрос можно решить: если найти с диксончанами общий язык - они всегда помогут. Заброшенных домов, которые годятся хотя бы под палатку в комнате, тут много, но лучше бы дверь открывалась наружу – белый медведь всё же не умеет тянуть за ручку…
6. Еда. В посёлке есть магазин с ценами в 4-5 раз выше материковых. За вменяемые деньги там только крупы и хлеб (невкусный, но качественный – пригоден к употреблению хоть через неделю), а остальное лучше привозить с собой. Зато местные ловят муксуна, омуля, горбушу и охотно угощают ими гостей.
7. Внутренний транспорт. Диксон состоит из Посёлка (на Материке) и Острова за проливом Вега. 300 жителей (из бывших когда-то 6 тысяч) – именно в Посёлке, а на Острове лишь аэропорт и метеостанция. Транспорта между ними летом как бы и нет: вертолёты и моторная лодка возят не всех желающих, а кого надо – скажем, работников аэропорта или пассажиров прибывающих самолётов. Но неофициально, при наличии мест – берут. Правда, из Посёлка на Остров улететь гораздо проще, чем наоборот – в Посёлке две вертолётные площадки (Южка и Восточка) общедоступны, а вот на Острове площадка упрятана внутрь аэропорта.
8. Безопасность. Серьёзная проблема Диксона – белые медведи, которых вокруг посёлка стабильно трётся 30-35 голов. Но тут всё на удачу: я, например, за все 12 дней их так и не увидел, но прямо в посёлке наблюдал свежие следы.

Но было у моего вынужденно затянувшегося пребывания на Диксоне (напомню, «Красавиа» просто отменила мой рейс 18 июля, пересадив на 22-е) и кое-что положительное: ведь 19 числа сюда прибывал «Академик Сомов». В определённых кругах это легендарное судно – транспорт Росгидромета, выходя три раза в год из Архангельска, он проходит тремя рейсами всю Арктику, снабжая труднодоступные метеостанции на Краю Земли. А на метеостанции я и поселился, перебравшись с материкового Посёлка на почти не обитаемый Остров.

К прибытию «Сомова» метеостанция готовилась – не столько даже практически, сколько морально: по сути это для неё главный день года. 19-е выдалось самым мрачным днём всех моих полутора недель на Диксоне: +3 градуса, невыносимая мозгля, ночной дождь, густой туман и пронзительный ветер. Ноябрь как он есть – в середине лета! Ближе к полудню из тумана то и дело начал проступать силуэт судна, а ещё пару часов спустя туман расступился достаточно, чтобы видеть его отчётливо.

Приблизив «Сомова» в ультразум, я увидел, что вертолёт на его корме крутит винтами, а вскоре огромная грузная железная стрекоза в бело-голубой ливрее Архангельского авиаотряда уже висела над метеостанцией. Тихая метеостанция наполнилась людьми, среди которых были как солидные специалисты, приехавшие налаживать новое оборудование, так и молодая художница, тут же пристроившаяся на крыльце чёрного хода писать картину маслом…

На вертолётной площадке осталось несколько коробок, и когда машина появилась вновь, мы кинулись туда просто держать их, чтобы ветер не сдул – от лопастей он такой, что при нас ускакала с обрыва пустая железная бочка. Ветер, грохот, жар от мотора – посадка вертолёта в нескольких метрах от тебя впечатляет. Ещё больше впечатляет зрелище огромной машины, которая просто висит в воздухе, ожидая, когда с площадки уедет груженый посылками трактор или люди отвяжут привезённый контейнер. Пяток контейнеров вертолёт выставил перед метеостанцией, и вот уже вся мужская часть гостей и хозяев кинулись их разгружать – бесчисленные коробки с припасами и оборудованием, мешки с мукой, бочки с реактивами… Не знаю, сколько центнеров перетаскал я – но явно не больше, чем другие.

Субординация сбилась полностью: если прежде мы ходили по метеостанции в тапочках – теперь носились в сапогах, и даже собака, прежде жившая на улице, разгуливала по помещениям. Вертолёт гремел над нами вновь и вновь – за полсуток стоянки «Сомова» он сделал десятки рейсов. Ну а улучив минутку, я расспрашивал «сомовчан», как там, на судне – и одни мне говорили про тесные каюты, про отличную еду, а другие – о том, что на борт попасть не так-то сложно, куда сложнее договориться о высадках, которые официально согласуются заранее на каждого пассажира.

Нам «Сомов» привёз симпатичную молодую пару робинзонов, год работавших на Белом острове и теперь державших путь в родной Новосибирск. Их тут же огорошило известие, что путь затягивается: авиарейс 25-го точно так же отменили, пересадив пассажиров на 29-е. С Диксона же «Сомов» увёз молодого крепкого паренька – на Землю Франца-Иосифа, где по зиме пять месяцев стоит кромешная темень, а белый медведи скребутся в окна...

Когда-нибудь пройти на «Сомове» его рейс – моя давняя мечта. Пора уже конкретно заняться её воплощением…

P.S.
Первый и последний кадры – со следующего, необычайного погожего дня, когда «Сомов» ушёл за пролив снабжать геофизическую станцию Колба.

Поморы называли этот остров Долгий и Кузькин, Великая Северная экспедиция нарекла его Большим Северо-Восточным, но в конечном счёте в 1894 году Россия признала международное название, которое дал в 1878-м Адольф Нордешельд в честь своего спонсора, шведского купца Оскара Диксона. На острове, с угольных амбаров Эдуарда Толя (1901) и основанных в 1915 году базы ледоколов «Таймыр» и «Вайгач», метеостанции и радиоцентра под 107-метровой мачтой, и начинался Диксон, лишь в конце 1930-х начавший переползать на материк. Напоминает о былом то, что местные говорят не «в Диксоне», а «на Диксоне»: хотя по навязчивой инверсии этих двух предлогов в неформальной речи историки будут безошибочно определять 2020-е годы, здесь она появилась в совсем другие времена.

И островитяне, переселённые в Посёлок (так называют материковую часть) в 2000-х, когда посёлок (его тоже так называют, и это создаёт путаницу) на острове был закрыт, держатся с особым достоинством. У меня даже сложилось впечатление, что подлинный диксончанин – с Острова. Вплоть до воспоминаний о том, что при Советах на Острове жила интеллигенция, тогда как Посёлок был приютом работяг.

Ныне на Острове работают только дизельная, метеостанция и, конечно, аэропорт (на фото 1 - его старый заброшенный терминал). Последние два расположены по соседству, на Горке, самом холодном и ветреном месте окрестных берегов. Дизельная – у воды на кратчайшем спуске с неё. Я же прибыл сюда на лодке и долго шёл по улице Папанина. Мимо заброшенных с 2015 года корпусов гидрометцентра на сопке, за характерный облик известных в народе как Три Поросёнка (фото 3) и его первого здания 1930-х годов (фото 2). Мимо дома №14, во дворе которого притаилось старейшее здание Диксона (фото 4), да и видимо самое северное дореволюционное здание России – домик радиостанции, построенный в 1915 году. Наконец, мимо бесконечных руин, ржавой техники, открытых дверей заброшенных зданий…

Если же на полпути на Горку свернуть на улицу Чкалова – то можно найти перенесённую сюда в 1981 году могилу защитников Диксона в августе 1942 года, когда его обстреливал забравшийся на этот край света немецкий линкор «Адмирал Шеер». Причём монумент (1978) на ней отреставрировали в мае 2025 года, буквально два месяца назад. Напротив – Дом культуры с деревянным советским гербом, но больше мне запомнилась гнездящаяся на его крыше пара необычайно крупных канюков, начинавших с моим приближением отчаянный концерт.

Вот только осматривать все эти красоты надо предельно осторожно – Остров кишит белыми медведями, они любят спать в заброшенных домах, и я лично видел их свежие следы прямо на улице.

Исторически Диксон состоял из двух частей, известных как Остров и Посёлок. Причём на Острове – свой посёлок, пусть и заброшенный, и это вносит изрядную путаницу. Впрочем, думается, диксончанам как-то называть его и не нужно – островной посёлок расселён и закрыт, там остались лишь аэропорт, метеостанция и дизельная. Раньше между Островом и Посёлком ходил катер «Станислав Гуменюк», но его, выведя причал из эксплуатации, пару лет как продали.

Так что официального общедоступного транспорта через пролив Вега в летнее время просто нет. Вертолёты доставляют в аэропорт работников и пассажиров по спискам, встречают чартеры с вахтовиками и грузами. Впрочем, власть на Диксоне заметно редуцирована, а потому неофициально, при наличии мест, вертолётчики берут на борт. С одной, правда, важной деталью – если в Посёлке их площадки общедоступны, то на Острове – упрятаны в глубину аэропорта, куда просто так не пройти.

В тот день, когда я собрался на Остров, случилась и вовсе нелётная погода. Для вертолётов, точнее, вполне лётная, вот только некуда им было лететь – самолёты не прибыли. Зато из окон квартиры я каждый день видел одинокую моторную лодку, то и дело уходящую за пролив. Одинокую - потому, что это считается выходом в открытое море, требующим разрешения: простых рыбацких лодок в Диксоне нет. И вот ближе к середине дня мы с хозяйкой квартиры заметили, что лодка вышла с острова, после чего я спустился к её причалу и без малейших усилий договорился переправиться – через часок они собирались везти за пролив бочку машинного масла.

С этой бочкой да лодочником, который всю дорогу ругался на то, что забыл сигареты, я наконец покинул Посёлок. Справа тянулся местный остров Сахалин с ржавой нефтебазой, слева – остров Конус с деревянной конструкцией угольного причала: то и другое тут с 1930-х годов и помнило ещё залпы «Адмирала Шеера». На острове же, у полуразрушенного причала, мы дрейфовали битых полчаса: удивительно, но необитаемом острове тоже бывают пробки – автокран, посланный за бочкой, упёрся в водовозку, при закачке воды намертво перекрывающую путь по единственной дамбе.

От причала я пошёл на метеостанцию, которая стала моим приютом на вторую половину пребывания на Диксоне.

Место, которым на Диксоне пугают детей – Подхоз. Ведь с советских времён, когда там растили овощи в теплицах и держали коров на свежее молоко, туда повадились ходить белые медведи, и в материковой части посёлка именно там на них нарваться легче всего. Мне повезло с ними не встретиться (хотя по окрестным тундрам их тусит в эти дни порядка 35 голов), а сходить на Подхоз стоит хотя бы за тем, чтобы увидеть открытое Карское море, его холодную синеву и когти скал, выступающие из под мягкой шкуры тундры. В их расщелинах я искал камушек на память, но карская вода так холодна, что рука в ней не выдерживает и секунды.

К морю я выходил несколько раз в разных местах, но особенно обратите внимание на последний кадр – так на 73-й широте в середине июля бывает в 2 часа ночи!

Крайний Север – это «Безумный Макс в снегу»: так много тут странной и жутковатой, часто заброшенной техники. Диксон – не исключение, и из представленных машин что-то на ходу, что-то ржавеет не первое десятилетие, а на первом фото и вовсе памятник – сконструированная на основе вездехода ГАЗ-71 местными умельцами БГМ («Бурильная геофизическая машина») для определения глубин со льда.

На Диксоне сложно найти что-то НЕ самое северное в России, и картинная галерея тут не исключение. Сам факт её существования напоминает, сколь серьёзным посёлком Диксон был при Советах. И тем страннее, что появилась она тут после распада Союза: хотя художник Владимир Королёв организовал экспозицию уже в 1983 году, десять лет она пролежала на хранении и для публики открылась лишь в 1993-м, с новым зданием ДК на главной площади.

Всего в галерее более 250 картин и скульптур, в основном подаренных другими художниками Севера. Экспонируется – дай бог три десятка, и в основном – опять же на тему севера. Из авторов особенно впечатлили работы якута Эллэя Сивцева и ленинградские сюжеты Елены Мартила. Историю же большинства картин и того, как они здесь оказались, знал, увы, лишь основатель музея.

Неожиданное впечатление Диксона – экскурсия в здешнюю школу, конечно же самую северную в России. Вернее, я хотел посмотреть только музей при ней, но меня поводили и по классам. Что могу сказать? В моём детстве таких школ не было даже в Москве – всё в идеальном состоянии, уюте и чистоте. Из оснащения есть даже 3D-принтер! На верхнем этаже – живой уголок с рыбками, улитками и попугаем. Иногда их дополняет за окном белый медведь, а о привычных нам растениях вроде огурцов и помидоров школьники узнают там же. И всё бы ничего, да школьников этих всего 29 человек! Многие классы – по одному ученику. Учёба идёт тяжело – ведь по сути учителя тут становятся репетиторами.

Что же до музея, то в нём много интересного – от кителя Николая Корнякова (командовал в 1942 обороной Диксона) до фрагментов старых самолётов и кораблей из далёких бухт. Сотрудники мечтают вывести музей в отдельное здание первой школы, которое пока стоит заколоченным. Нынешняя школа, кстати, третья – на предпоследнем кадре макет предыдущего здания, рухнувшего от ветхости в 1990-х.

Безусловно, самый впечатляющий эпизод истории Диксона – его оборона 27 августа 1942 года: совсем не очевидно, что именно здесь случился самый восточный бой Великой Отечественной! Тогда немцы разработали операцию «Вундерланд» по перехвату ленд-лизовских конвоев, ходивших в Архангельск по СевМорПути. На дело отправился крейсер «Адмирал Шеер», но в итоге упустил добычу, пока выбирался из ледовых полей близ Северной земли.

Чтобы операция не выглядела совсем уж провальной, «Шеер» двинулся на Диксон, рассчитывая уничтожить посёлок, захватить документы тамошних штабов и подготовить почву для создания там следующим рейдом постоянной немецкой базы. Что в общем было серьёзно – по Енисею путь до самого Транссиба не прикрыт!

И всё бы удалось у злодеев, да у острова Белуха им попался ледокол «Сибиряков». Крейсер пустил его ко дну за полчаса, но с ледокола успели оповестить Диксон об опасности. Там находилось три береговых орудия времён Первой Мировой, которые как раз грузили для отправки на Новую Землю. Радиограмма спасла Диксон – в следующие два дня на берегу успели оборудовать позиции, а в проливе Вега – выставить мины. «Шеер» был встречен огнём, и поняв, что легко не будет, ограничился обстрелом посёлка, после чего ушёл восвояси.

И в школьном музее висят схема того боя и китель Николая Корнякова (который командовал обороной), а диксонский пейзаж немыслим без памятников. Причём подвиг воинов тут неизменно переплетается с подвигом полярников. Так, у дома культуры на главной площади стоит пушка, но - сигнальная с Медвежьего острова, не имевшая отношения к обороне, а рядом памятник полярнику Никифору Бегичеву на перенесённой в 1955 году могиле. Ещё одна зенитка, просто как символ, стоит на Южке – скалистом бугре около порта. Рядом – монумент Героям-североморцам (1961-64) и отдельный памятник Корнякову взамен более старого.

А по соседству с ними в 1958 году поставили памятный камень Петеру Тессему, моряку из команды Амундсена, от мыса Челюскин посланному с неким посланием в Диксон. Но норвежцы недооценили Таймыр: напарник Пауль Кнутсен умер ещё раньше, а Тессем – где-то здесь, на этой сопке… пройди он ещё метров 10 – и увидел бы за ней огоньки посёлка.

Принято говорить не «в Диксоне», а «на Диксоне» - потому что начиналось всё на острове Диксон. Теперь он необитаем, и лишь благодаря аэропорту и метеостанции – не забыт. Окончательно расселённый в конце 2000-х, остров висит задним планом за проливом Вега, а посёлок, где живут последние три сотни диксончан – на материке. В посёлке я и провёл большую часть своих вынужденных полутора недель на Диксоне, и посёлок сам по себе впечатляет – при всей заброшенности и тлене, тут каждый ракурс мог бы стать картиной. Тем более Диксон – кажется, самое северное место России, где есть действительно интересная архитектура!

Один её пласт – деревянные и засыпные «сталинки» 1940-50-х годов, частью заставшие оборону от «Адмирала Шеера». Например, «адмиралтейство» портовой конторы у развалин порта или теремок «Торгоморстранса» в конце улицы Воронина. Деревянные склады с решётками на окнах – явная родня ГУЛаговских бараков, а жилые дома с милыми наличниками и крылечками всем своими видом напоминают о той стороне, где растут деревья и даже зимой всходит Солнце.

Другой пласт – 1980-х годов, когда на Диксоне явно обкатывались решения будущих колоний где-нибудь на Марсе или Титане (с ракетой «Энергия» - чего бы их не создать?). Космическим видом впечатляет торгово-досуговый центр (1987), теперь вмещающую рабочую столовую и пару магазинов, диксончанам известных как Нижний и Верхний. Но и у пятиэтажек окнами на бухту весьма футуристический вид.

Новостроек на весь Диксон ровно две. Деревянная церковь, где батюшка появляется эпизодически и по воцапу ведёт воскресную школу, а в основном службы проводят сами прихожане. И – странная «стекляшка» в порту с надписью «Востокуголь-Диксон». Стекляшка, впрочем, она только снаружи – внутри там грязная и затхлая общага.