Дачи ученых-ядерщиков в сосновом лесу, архитектурный модернизм и длиннющая набережная Волги.

Все это про Дубну. Город, о котором я практически ничего не знала.

Дубна, служившая полигоном для советского ядерного проекта, когда-то была секретной и закрытой. И эта герметичность ощущается до сих пор. Старая часть с коттеджами академиков, спрятавшимися между высоких сосен, — квинтэссенция мира шестидесятников. Кажется, что тут по сей день испытывают синхрофазотрон под руководством профессора Векслера, а по вечерам пьют водку с представителями театральной богемы.

В Дубне есть проспект Науки и Атомный пляж, ресторан «Барион» (семейство элементарных частиц) и кофейня «Нейтрино» (тоже частицы). Многие улицы названы в честь академиков.

Город выглядит как открытка из прошлого, но совсем не пыльная. Кругом модные кофейни и пространства. В том же «Нейтрино» варят отличный кофе и делают вкусные завтраки. Там я обнаружила мерч, который придумали ребята из локального проекта «Звено»: у них свое медиа про Дубну, бумажный путеводитель по городу и маркет.

Меня удивил принт в виде пингвинов: не самая очевидная ассоциация с атомным наукоградом. Оказывается, раньше на набережной Волги стояли советские урны в форме этих птиц. Дизайнеры так умилились, что решили их увековечить. Так пингвин стал символом Дубны.

По степени атмосферности я бы сравнила Дубну, во всяком случае старую ее часть, с писательскими дачами в Переделкине. Очень хочется вернуться сюда в теплое время года и пожить в отеле, где останавливался Высоцкий. Там даже мемориальная табличка висит, хотя от обстановки того времени мало что осталось.

Сложился классный автомаршрут для короткой вылазки: Москва — Дубна — Кимры — Углич — Калязин. 

Идеально прямо сейчас, пока еще стоят морозы и можно застать самую фотогеничную зиму.

Из Москвы в сторону Углича я ехала с ночевкой в арт-усадьбе Веретьево. Много раз слышала про это место, но никогда не доводилось останавливаться. А тут появился повод: от Веретьево до Кимр всего 45 км, удобно заночевать в усадьбе и на следующий день стартануть. 

Приехала в ночи, когда уже не было смысла что-то смотреть. Утром прогулялась по территории и пожалела, что режим зажженной спички не позволяет задержаться. Сюда надо не по пути куда-то, а целенаправленно, и желательно хотя бы на пару дней. 

Территорию бывшей турбазы превратили в ностальгический ретрит с атмосферой то ли пионерлагеря, то ли «оттепельной» дачи. В зоне ресепшн вас встречает бюст Ленина, из сугроба вырастают серп с молотом, рядом с рестораном киоск с газированными напитками. Выглядит все настолько убедительно, что даже не верится, что это тонко стилизованный новодел.

В «Доме пионеров» можно снять номер, оформленный Леонидом Парфеновым или Андреем Бильжо, но больше всего меня впечатлили библиотеки в отдельно стоящих хижинах, к которым ведут деревянные мостки. Мечта интроверта!

В укромных уголках парка спрятаны домики-читальни. Могу представить, какой ажиотаж здесь летом, но зимой в будний день народу не было. Я выбрала библиотеку под названием «Дом отшельника»: крошечное пространство с печкой, кроватью и панорамным окном в пол. Бронировать ничего заранее не нужно — просто приходишь и по-хозяйски разводишь огонь.

Еще в Веретьево есть Мост Бродского и собственная версия музея «Полторы комнаты». И то и другое появилось в мае прошлого года к 85-летию поэта. По тому же поводу тут сделали аудиогид «Прогулка с Бродским».

В общем, место любопытное и заслуживает отдельной поездки. Тут, помимо прочего, огромный зоопарк с муфлонами и пятнистыми оленями, но я не успела дойти — зажженная спичка догорела, нужно было мчать дальше.

Маршрут построен:
родители → Центр → снег → метро

В вагоне встретил арабов.
Они:
— Хабиби, кам ту Дубай!
Я им:
— Хабиби, кам ту Дубна!

Сделал то, чего никогда ранее не делал: катался в новогоднюю ночь на метро и продвигал Дубну. И подарил себе сон до 12 часов… пока не пойму, дня или ночи.

Это был очень хороший год. Во многом - год перемен, но перемен к лучшему: обретения, открытия, преодоления, возвращения. Год, в который я так и не смог отдохнуть, но исполнил не одну мечту.

А вот в новый, 2026-й, вступаю со странным и смутным предчувствием больших перемен. Может, так повлиял "антиподарок" от Живого Журнала, а может быть просто не верится, что хорошее длиться так долго.

В любом случае - с Новым годом, друзья! Пусть каждого его дорога приведёт куда надо.

В галерее - 10 самых ярких впечатлений.

1. Путорана. Моя одинокая палатка на плато, где я 4 дня провёл, не видя других людей.
2. Ергаки. Внезапно, самый сложный поход, в который я пытался ходить.
3. Диксон - самый северный посёлок России
4. Норильск - самый суровый индустриальный гигант и мой, традиционно, Город Года.
5. Хакасия, которую первые исследователи считали некрополем всея Азии
6. Город Солнца, который построили в тайге виссарионовцы.
7. Зимники Эвенкии, где проникаешься настоящим смирением.
8. Абхазия, Шакуранский водопад - возможно, красивейший, что я видел.
9. Магнитогорск, металлургия как она есть.
10. Дубна. Институт ядерных исследований, где куют новые элементы и ловят нейтрино за шкирку.

Напоследок о Дубне - то, благодаря чему я туда съездил: Блохинка. То есть, Универсальная библиотека имени Дмитрия Блохинцева, первого директора Объединённого института ядерных исследований, при институте этом в 1949 году основанная и по-прежнему принадлежащая ему.
В конце концов формально она старше города!

И вот несколько месяцев назад мне вдруг написала Настасья Пищугина, которую я прежде видел на Лесных сходах АВП и однажды чуть не пошёл с ней поход в Саяны. Она и пригласила меня приехать в Дубну да рассказать что-нибудь про север в Блохинке.

Здание библиотеки мне показала директор Ольга Гапонова. Довольно интересное архитектурой и планировкой, оно было построено в 1967 году по болгарскому проекту - как и весь этот район на краю Институтской части Дубны. Климат наш, правда, болгары недооценили: при очередной реконструкции окна в пол пришлось заменить подоконниками и батареями. Свой нынешний безупречный вид библиотека обрела в 2018-19 годах.

Отдельная достопримечательность её зала - картины Дмитрия Блохинцева: как и большинство отцов-основателей ОИЯИ, он был личностью крайне разносторонней, и в перерывах между высокими энергиями рисовал, причём весьма интересно. Из залов Ольга Валерьяновна отвела меня в 4-этажной книгохранилище, где стены и даже шкафы сделаны из негорючих материалов, а все розетки снаружи, на этажах. Не запомнил, сколько там книг, но есть среди них даже прижизненные издания Пушкина!

Но главным впечатлением Блохинки для меня стала аудитория, которой восхищался не я один. Кажется, провести здесь лекцию - лучший способ прочувствовать дубнинскую интеллигентность. Послушать меня про Таймыр пришло, наверное, человек 50, но что интереснее - ни один не ушёл до того, как я сказал "а теперь переходим к вопросам". Вопросы задавали много и ни разу не задали глупый вопрос. Да и в принципе ни разу у меня не было ощущения, что надо говорить менее умно.

С особым интересом меня слушали и спрашивали иностранцы - словаки и румыны советской закалки и молодой чех: ОИЯИ всё же создавался как социалистический ответ ЦЕРНу, а потому в нём участвуют больше десятка стран, и граждане многих из них продолжают работать здесь. А вот на Таймыр им нельзя - там территория регламентированного посещения иностранцами.

В общем, восхищаюсь Дубной. Надеюсь, это не последняя моя лекция в Блохинке и не последняя экскурсия в глубины ОИЯИ.

Дубна "по умолчанию" - это Институтская часть, советская атомная Касталия среди лесов. Дух Шестидесятничества тут столь крепок, что идя ночью от станции до квартиры, я удивлялся, что на мне джинсы и свитер, а не брюки и пиджак, и рюкзак с ноутом, а не портфель с исписанными листами. Больше половины Институтской части - сталинские кварталы почти без вывесок и реклам. И я неплохо осмотрел их в свой прошлый приезд в 2014-м.

Теперь же оказалось, что у Институтской части есть позднесоветское продолжение - кварталы у Волги, отделённые от неё длинным парком, застраивались на рубеже 1960-70-х годов с помощью братской Болгарии. Облик "болгарских домов" характерен - кирпичные 4-этажки с необычайно низкими балконами первых этажей. Посередине - гостиница "Дубна" (1963) с удивительно красивым рестораном, которому реставрация 2024 года вернула советский вид. На въезде - настоящий Ил-2, поднятый в 2004 году из болота и поставленный в 2008 году.

А на последних кадрах - пущенный в 2018 году мост через Волгу и вид с него на Иваньковскую ГЭС, самую маленькую и старую в Волжском каскаде. В прошлый мой приезд она была единственный дорогой между берегов, а вот полюбоваться ей было неоткуда.

А я, между прочим, ещё про Дубну не закончил! Ведь помимо режимного ОИЯИ (если не читали - отмотайте сообщество на неделю назад) я посетил и несколько общедоступных мест, где в прошлый раз в 2014-м не был. Да и самих этих мест, вполне возможно, не было - например Музей истории создания крылатых ракет в Дубне открылся только в 2016-м.

Находится он за Волгой, в бывшем городе Иваньково, который возник чуть раньше Дубны (с 1937 года) и до 1960 года был отдельным городом Тверской области. А в общем-то особняком Иваньково держится и ныне: ядерщики на правом берегу живут, а за Волгой - обитель ракетчиков из КБ "Радуга" и Дубненского машзавода. Всё это начиналось в 1930-х как Иваньковский авиазавод, в 1946-53 тут с помощью немецких специалистов делали первые в СССР реактивные истребители, ну а дальше перешли к тому, чем занимаются ныне.

Находится музей, внезапно, при школе, буквально в её дворе и пристройке. Как я понимаю, это в чистом виде человеческий фактор - просто учительница русского языка и литературы Валентина Ивановна Ушакова больше всех сделала для того, чтобы спасти заводской музей в 1990-х. Экспозиция размещается в нескольких небольших комнатах (как раз в длину ракеты) и во дворе, где даже истребитель - лишь подставка для "полезной нагрузки".

От подробностей, наверное, мне лучше воздержаться, хотя тут есть реально интересные штуковины вроде первой в истории противокорабельной ракеты "Термит" (предпоследнее фото). Скажу лишь, что анекдот про советскую работницу завода колясок, которая таскала запчасти домой, но у неё раз за разом выходила ракета - даже и не совсем анекдот: для мирной жизни Дубненский машзавода всю свою историю делал именно коляски!

Есть при ОИЯИ (Объединённом институте ядерных исследований) в Дубне и общедоступный Музей истории науки и техники, расположенный посреди Институтской части, среди сосен и удивительных для СССР коттеджей академиков, строившихся тут в 1950-60-х.

Музей совсем небольшой, открыт только по будням, а главная его достопримечательность - Кирилл Эдуардович, яркий представитель дубнинской интеллигенции старой закалки, с которым можно часами разговаривать о высоких энергиях и истории города.

Особенно колоритно было зайти сюда после прогулки по лабораториям ОИЯИ: на макетах узнаёшь синхроциклотрон и инструменты для протонной терапии, а мутный стеклянный шар нейтринного телескопа провёл несколько лет на дне Байкала. Интерактивный сенсорный экран, позволяющий "поговорить" с сотрудниками ОИЯИ (в записи) порадовал тем, что на нём появлялись знакомые лица.

Дополняет экспозиция не уступающей ей по площади детский экспериментариум, где Кирилл Эдуардович показал нам "молнии Теслы". Следствие бездетности - прежде я в таких местах не бывал и такого зрелища не видел.

И только скромное приземистое здание музея сфоткать я забыл, поэтому вместо него - соседняя детская школа искусств "Вдохновение" (1956) и те самые коттеджи академиков.

В завершение прогулки по ОИЯИ (Объединённому институт ядерных исследований в Дубне) мы зашли в гости к Бруно Понтекорво. Точнее, в его мемориальный кабинет в главном здании ЛЯПа (Лаборатории ядерных проблем).

Понтекорво - это легенда ОИЯИ. Итальянские физик, ученик самого Энрике Ферми и, отчасти, Фредерика Жолио-Кюри, он работал в нескольких странах, прежде чем в 1950 году уехал с семьёй в Советский Союз. В Дубне он и прожил всю оставшуюся жизнь, и хотя сам он так и не получил Нобелевской премии, девять премий были получены другими учёными за развитие его идей. В первую очередь о нейтрино - именно благодаря Бруно Максимовичу нейтринная программа ОИЯИ остаётся одним из главных вкладов Дубны в мировую науку.

Он умер в 1993 году, и его кабинет сохранён в том виде, в каком был к тому времени. Там много книг, документов, журналов, черновиков - в том числе на итальянском. По стене коридора тянется целая галерея очень колоритных шаржей Михаил Биленького, нарисованных к фантастико-историко-футуристической драме "Гонец из Пизы", сочинённой и поставленной коллегами в 1988 году, на 75-летие Бруно Максимовича. На них запечатлён очень живой, очень увлечённый человек - например, Понтекорво увлекался подводной охотой, а как он добывал французский гидрокостюм "Каллипсо" - отдельная эпопея.

Вообще, все здешние светила науки были чем-то похожи. Все родились недалеко от 1910 года и умерли недалеко от 1990-го. Все отличались очень яркими и разносторонними увлечениями от спорта до живописи. Всех вспоминают как людей очень цельных, жизнелюбивых и удивительно неконфликтных. Особые люди, в которых воплотилось всё величие Двадцатого века.

Ну а моя экскурсия по ОИЯИ на этом завершилась. Однако будет ещё несколько постов про общедоступные достопримечательности Дубны. В основном - новые и потому не очень известные: сам город я неплохо осмотрел в далёком уже 2014-м....

Лоуренсий, нобелий, резерфордий, дубний, борий, флеровий, леверморий, нихоний, московий, тенессин, оганессон - что общего у этих элементов из таблицы Менделеева?

Первое, конечно, то, что все они - в её конце. Это сверхтяжёлые элементы, которые не встречаются в природе - все они получены искусственным путём. И не где-нибудь, а в Дубне: до бория включительно - плюс-минус одновременно и независимо друг от друга с западными институтами в Дармштадте и Беркли а начиная с флеровия - в кооперации с ними. Таким образом, с 1998 года Дубна - это кузница новых элементов. Точнее, Фабрика Сверхтяжёлых элементов - так называется ускоритель Лаборатории ядерных реакций (ЛЯР), на котором всё это происходило.

Последний в таблице оганессон (№118), впрочем, был получен в 2007, а после него в 2015-м был признан (получен раньше) только тениссин (№117). С чем связано затишье - я не знал, а некоторые и вовсе полагали, что более тяжёлые элементы невозможны: в России дескать периодическую систему открыли, в России её и закрыли.

Как оказалось на вчерашней экскурсии по ОИЯИ, всё гораздо интереснее. Во-первых, сейчас ЛЯР сосредоточен на поиске не самих элементов, а их изотопов... более долгоживущих: скажем, первые полученные атомы одного из этих элементов распадались за доли секунды, а сейчас известны его изотопы, способные "жить" около 25 часов. Во-вторых, для следующего периода таблицы Менделеева нужны другие исходные и другие методы, над которыми также идёт работа, и когда решение будет найдено - скорее всего, нас ждёт открытие новых элементов в течение нескольких лет.

Ну а самое интересное то, что гипотезы предсказывают Остров Стабильности. Это не совсем то, о чём мы все мечтаем последние 5 лет, а некий участок периодической системы с долгоживущими сверхтяжёлыми элементами. Какая от них польза будет вам или мне? Никто не знает. Дубна занимается фундаментальными исследованиями, то есть ищет не новые решения на благо народного хозяйства, а новые возможности для этих решений. Ищет то, чего нам и не снилось!

Ну а в ЛЯР попасть, увы, не удалось: работы идут, посторонним там не место. Мы ограничились тем, что заглянули в фойе с макетом Фабрики сверхтяжёлых элементов и схемой Острова Стабильности.
А последний кадр - из общедоступного музея в городе.

Однажды известный физик-ядерщик из Дубны, светило науки с мировым именем, ходил в лес по грибы. На обратном пути его подвозил тракторист. Разговорились, в том числе о работе. Учёный сказал:
-Я занимаюсь нейтринной физикой.
Тракторист со знанием дела его поправил:
-Не нейтринной, а нейтронной!
Физик порадовался, что трактористы теперь знают, что такое нейтрон, и понадеялся дожить до тех времён, когда будут знать, что такое нейтрино.

Это очень странная частица! Очень маленькая, очень многочисленная (не буду сейчас перепроверять, но чуть ли не 9/10 всех частиц во Вселенной - нейтрино) и почти абсолютно инертная. Через каждый квадратный сантиметр чего угодно, включая наше тело, ежесекундно пролетают миллиарды нейтрино, не влияя ни на что и никак. Но позади у каждого "нейтрончика" (так переводится их название, данное Энрико Ферми, с итальянского) - миллиарды лет скитаний по Вселенной, с самого Большого взрыва.

Редкие вспышки нейтрино, которые таки с чем-то столкнулись, можно зафиксировать в большим однородных объёмах. Поэтому нейтринные телескопы не смотрят в небо: например, американский "IceCube" вморожен в лёд Антарктиды, а наш нейтринный телескоп уходит на 1300 с чем-то метров в Байкал. Когда-то я даже проходил место, где он начинается, по Кругобайкалке (первые два кадра), но там не увидишь ничего, кроме нескольких домиков и лебёдок. Оживает всё это зимой - монтируют и обслуживают Байкальский нейтринный телескоп со льда, и ныне он уже почти сравнился с "АйсКубом".

А вот в ОИЯИ (Объединённое институте ядерных исследований) в Дубне в одном из помещений ЛЯПа (Лаборатории ядерных исследований) идёт сбор модулей нейтринного телескопа - это стеклянные шары, внутри которых находятся датчики, в первую очередь фотоумножители, которые и фиксируют вызванные нейтрино в воде вспышки "черенковского света". Сам телескоп - это гирлянда модулей на тросе.

Весит такая сфера 25 килограмм, из которых 20 приходится на стекло. Две полусферы сцеплены внутренним вакуумом, а "глаз" из нанесённого геля - сбоку: на верхнюю полусферу осаждаются продукты жизнедеятельности многочисленной байкальской фауны. Впрочем, это не беда - в отличие от IceCub, где повреждённые модули так и остаются вмороженными в лёд, Байкальский телескоп спокойно извлекается из воды для ремонта и чистки.

И в целом, нейтринная программа ОИЯИ - на нынешнем этапе один из важнейших вкладов Дубны в мировую науку.

Первым делом в ОИЯИ (Объединённом институте ядерных исследований в Дубне) мы направились туда, где всё начиналось - на фазотрон, или синхроциклотрон.

Сразу скажу, что "Операцию Ы" цитировать не обязательно. Да, все мы знаем, какой принцип лежит в основе работы синхрофазотрона, но это - отдельное устройство в Лаборатории физики высоких энергий, куда я в этот раз не попал, так как там сейчас вовсю идёт стройка и наладка новейшего коллайдера NICA. ЛФВЭ и выросла вокруг синхрофазатрона, и находится на отдельной площадке. А вокруг синхроциклотрона выросла ЛЯП (Лаборатория ядерных проблем), читай - основная площадка ОИЯИ, где действуют 6 лабораторий.

По главной аллее мы миновали сначала корпус №2, где находится электрообрудование для дистанционного запуска синхроциклотрона - тогда, в конце 1940-х, никто не знал, как он себя поведёт и безопасно ли рядом с ним находиться. Дальше аллея проходит вдоль длинного вала, под которым находятся кабели, и упирается в гигантское здание сталинских времён - корпус синхроциклотрона. Туда мы зашли вместе с школьной экскурсией.

Ну а ускорение заряженных частиц в поле магнита - оно лежит в основе и работы синхроциклотрона. Изготовленный в 1949 году, то есть в послевоенной разрухе, на ленинградском заводе "Электросила", до 1953 года он оставался крупнейшим в мире ускорителем заряженных частиц. Именно он и определил, где быть Дубне: многотонный магнит доставить можно было только по воде, в данном случае - каналу Москва - Волга. К 1984 году синхроциклотрон прошёл реконструкцию в другой ускоритель - фазотрон, в несколько раз более мощный. А с 2023 года - остановлен, вышел на покой, и сейчас в высоком старом зале ждёт заслуженной музеефикации.

Впрочем, к фазотрону мы пошли лишь под конец экскурсии, а сначала сотрудник Сергей Васильевич показывал нам то, где его применяют: в радиационной медицине. Пучком протонов, наводя его на опухоль, лечат рак, для этих целей фазотрон в основном и использовался в последние годы. Больше всего в лечебном кабинете впечатлили фиксирующие маски по форме головы и прорези в свинцовых насадках по форме опухоли - все индивидуальны на каждого пациента. Кресло - вращается, а трубка, торчащая из стены, неподвижна - совсем не очевидно, что выходит она из колоссальной машины за несколько десятков метров от кабинета.

-Что за вздор? Что вы мне принесли? В Советском Союзе нет и не может быть такой организации - ЛЯП! Тем более, полюбуйтесь, ЛЯП ОИЯИ! Я вам не подпишу, и декан не подпишет, - такую байку про из уст практиканта (сейчас, наверное, уже профессора) мне рассказали в стенах этой самой организации. А название её расшифровывается как Лаборатория ядерных проблем Объединённого института ядерных исследований. Вокруг которого выросла Дубна.

Сорваться с места в промозглом ноябре и рвануть за 2,5 часа от Москвы электричкой меня заставила возможность побывать на территории легендарного института. Шутка ли - одних только элементов таблицы Менделеева здесь получили десяток, и несколько из них (дубний, флёровий, оганесон) ещё и напоминают об этом своими названиями.

Работы здесь в рамках советского атомного проекта начались в 1949 году, и тогда это был секретный объект посреди глухого леса. Но в 1956 было решено создать советский ответ капиталистическому ЦЕРНу: ОИЯИ в своём нынешнем виде изначально создавался как международный институт, максимально открытый миру. Его соучредители - десяток стран, внутриинститутские аллеи носят через одну имена каких-нибудь болгарских, польских, монгольских физиков, а внутри периметра действует особый экстерриториальный правовой режим.

Но всё это, конечно, отнюдь не тождественно открытости всем желающим: в ОИЯИ и теперь часто бывают делегации, его учёные по-прежнему участвуют в международных проектах, а вот экскурсий сколько-нибудь систематично - нет. Кое-куда попасть не удалось, поскольку там сейчас идут работы, изучаются фундаментальные свойства материи, летают частицы с высокой энергией, сотрудникам не до гостей. Так я не попал на, пожалуй, самые интересные объекты - в Лабораторию физики высоких энергий (ЛФВЭ) с новейшим коллайдером "Ника" на основе небезызвестного синхрофазотрона, а в Лаборатории ядерных реакций (ЛЯР) с её Фабрикой свертяжёлых элементов только в фойе постоял.

Но в следующих частях покажу то, что увидел. А для начала - просто территория ОИЯИ и его архитектура. Первое впечатление внутри - продолжение города с зелёными, но весьма оживлёнными улицами, теми же сталинскими домами, спешащими куда-то людьми. И лишь углубившись в вечнозелёные тропинки ОИЯИ, вдруг начинаешь ощущать себя в светлом будущем из доброй и умной советской фантастики, где восторжествовали разум и человечность.

Ушла в леса Тверской области.

Радикальный способ обнулиться и не думать о работе, потому что с большой вероятностью связи не будет, особенно мегафона. Зато, если идти вдоль берега Волги между Дубной и Рыбинском, будет изумрудный лес, отражающийся в гладком зеркале речных заводей. И самозабвенно качающие макушками сосны-великаны. Будут сиротливые островки песчаных пляжей. И ядовито-зеленые мшистые поляны с грибами. Случайно подслушанные беседы невидимых глазу птиц. И равнодушие скользящих по реке барж. Однажды грянет раскатистый гром и нырнет громадой под землю. Солнце лизнет кромку леса и покатится за горизонт.

Будут, конечно, и комары с осами, и дождь, и пекло, и насморк с аллергией, и порванные штаны, и мокрые носки, и что-нибудь ещё выводящее из равновесия. Но все это в конечном счете неважно в сравнении с тишиной, которую за сутки не прерывает ни одно уведомление и в которой, наконец, слышишь себя.

[зона комфорта]