Как нетрудно догадаться, первым досугом норильчан были лыжи - то состояние местности, которое на фото, на Таймыре длится 2-3 месяца в году. Первой "базой", где можно было отогреться и переодеться, с 1930-х годов служил балок у стадиона "Заполярник", а в 1944-м для лыжников поставили избу примерно в километре от нынешнего места. Однако в тундре крайне важен микрорельеф - чуть выше, чуть просторнее, чуть открытее, и вот уже зимой там невозможно находиться из-за ветров, а основной физической нагрузкой становится расчистка снега. Лишь позже лыжники приметили затишное местечко у озера Большой Оль-Туль, в народе как-то незаметно превратившись в Оль-Гуль. Там в 1977 году возвели нынешнее 2-этажное каменное здание лыжной базы.

Дальше несколько раз сменились времена, и новая жизнь на Оль-Гуль пришла осенью 2017 года, когда здесь впервые прошёл Фестиваль Северной Ягоды - судя по описаниям, мероприятие весьма яркое - с чемпионатом по сбору ягод, блюдами из них на все случаи жизни, концертом долганского ансамбля "Хэйро" и конкурсом автотюнинга в ягодном стиле. Памятник "Северной Ягоде" встречает у входа в "Оль-Гуль":

Хобби норильчан же, как и хобби жителей любого другого города России, в 21 веке стали куда разнообразнее, а потому и Оль-Гуль - уже давно не только про лыжи. Теперь тут есть инфраструктура для сапов и северной ходьбы, спортивного ориентирования и йоги, а в жаркий день оборудован пляж на Оль-Гульском озере.

В тундру уходят две лыжные трассы - 600 и 3600 метров. Меньшая, отмеченная множеством инсталляций и забавных табличек о соблюдении чистоты, в летний сезон становится экотропой с деревянным настилом.

В Дудинке одна из сторон главной площади - сам Енисей, его бескрайний простор с десятками судов на рейде у Кабацкого острова. Город обращён на юг, то есть - вверх по течению.

Но порт Дудинки - вполне морской, хотя и с грузооборотом около 4 миллионов тонн совсем небольшой в масштабах России, и даже на Ледовитом океане уступает в разы Мурманску и Сабетте. 3/4 его оборота приходится на летнюю навигацию, но специально строившиеся под здешние условия "Арктические экспрессы" (они есть на первом и последнем кадрах) "Норникеля" и атомные ледоколы "Таймыр" и "Вайгач" с караванами судов появляются тут и зимой. Для товаров народного потребления порт Дудинки скорее речной - их везут по Енисею.

Морские суда же, за редчайшим исключением, курсируют в Мурманск - ведь из Талнаха через Норильск производственные цепочки ведут в Мончегорск. Более того, "Норильский Никель" понемногу становится "Кольским Никелем": судоходство на СевМорПути отлажено так, что хозяевам выгоднее возить с Таймыра необогащённую (то есть - более объёмную и тяжёлую) руду, чем обогащать её на месте. А оборудование можно доставлять и напрямую из Китая - порт Дудинки международный с 2012 года, когда на умирающей Игарке окончательно поставили крест.

Впрочем, судьбу двух портов определяло одно - ледоходы. Сложно представить, сколько льда накапливает гигантская река с не менее могучими притоками за зиму, а по весне, когда эта масса приходит в движение, торосы порой выползают на берег и корчуют тайгу. Даже в Красноярске на прошлом рубеже веков, пока не обустроили затон, ледоход порой уносил зимующие суда на сотни километров - с понятными последствиями для их корпусов! За ледоходом же шло половодье, когда Енисей поднимается порой на 20 метров... "Дровяные пляжи" Карского моря не лесосплав навалил, а как раз эти силы. Защитить от них в 1920-30-х годах не могло ничего, кроме естественных убежищ - таких, как Игарская протока за обширным островом, глубиной не уступающая основному руслу: в той части Енисея, что проходима для морских судов, место для порта тогда выглядело безальтернативным.

Дудинка как перевалка Норильска, конечно, как-то работала и в 1930-50-х, но надёжнее казалось протянуть сюда железную дорогу с Урала. Лишь в 1960-70-х здесь смогли что-то противопоставить Игарке - например, 3 километра защитных дамб или Журавлёву горку. Так, видимо за характерные силуэты кранов, называют высокий берег у порта, куда их затаскивают по рельсам накануне ледохода и спускают к воде после весеннего паводка. В начале июля как раз шёл процесс - увы, слишком медленный для видео.

На юго-западе Таймыра есть эвенкийское село Хантайское Озеро. Но с востока, с Оленька и Вилюя, на Таймыр проникали другие эвенки родов Эдян, Каранто, Дунгот и Дулган. Последние, ещё в 16 веке заговорившие по-якутски, выделялись богатством, и к началу ХХ века на торжищах затундренских станков вокруг них сложился пожалуй самый необычный народ Крайнего Севера - долгане. На Таймыре их 5,5 тысяч (из 8 тысяч) - в основном на Хатанге и море Лаптевых у её устья. И вся их культура - сплетение лучших заимствований у окрестных народов.

Долгане занялись оленеводством - по-ненецки, с огромными стадами и дальними кочёвками. Но у эвенков позаимствовали верховую езду, вьюк и пастушьих собак. Нарты были тоже ненецкие, а вот запрягали их по своему - ведущий олень и каюр всегда справа.

Духовная культура долган выглядит на 9/10 якутской - с духами иччи (земные хранители мест и явлений), айыы (защитники из Верхнего мира), абаасы (злые из подземелий). Самыми сложными, пожалуй, были сайтааны - явно от шайтана, но это имя сюда принесли русские, среди которых и беглые татары могли быть. Бесплотные и неуязвимые, сайтааны могли вселяться в вещи, становящиеся как вместилищем проклятия, так и оберегом - последние обычно хранили женщины.

Шамана называли по-якутски ойун, но так как от шаманства остались лишь суеверия - был он скорее знахарем и даже бубен не использовал. Эпос долган из множества былин со сложной системой напевов - Олонгко, хотя Олонхо он вовсе не тождествен. В конце полярной ночи долгане водили эвенкийский хоровод хэйро, на летнее солнцестояние - якутский осуохай...

Но больше всего у долган впечатляет самобытное зодчество. Далее - в подписях к фото.

1-4. Главным изобретение долган, или точнее ещё затундренцев, стал нартенный чум, более известный как балок. Ныне так называют любой жилой вагончик на полозьях, но настоящие балки из тонких жердей и шкур, рассчитанные на упряжку в 8-10 оленей, можно увидеть только в музеях Таймыра. По сравнению с современными балками они куда хуже держат тепло - но современный балок и перевозят вездеходом.
5. Долгане строили деревянные дома, на зиму утепляя их дёрном: справа - бедняцкий стационарный чум голомо, слева - более крупный и богатый балтысах.
6. Внутри голомо.
7. Балтысах - уменьшенная (обычно 6х6м) и упрощённая (с буржуйкой, а в прошлом, видимо, очагом вместо камелька) версия якутского балагана.

Главные герои таймырской этники - малочисленные (700 человек) нганасане. Это во-первых народ сугубо таймырский, во-вторых - самый северный в Евразии (кочевали до 77-й широты, но эскимосы в Гренландии живут чуть севернее), а в-третьих - очень красивый!

Их язык - самодийский, но так было отнюдь не всегда: ведь тундру Евразии, спину мира, населяли ещё более древние народы, в ненецких преданиях - ушедшие под землю карлики-сихиртя. Их осколки - саамы на западе и юкагиры на востоке: одни - финно-угры, у других - язык-изолят, отдалённо родственный финно-угорским и самодийским.

Роднёй юкагиров и был народ, который эвенки оттеснили за Путораны, а местные самодийцы научили выживать в тундре. Уходили они отдельными родами, и в 17 веке на Таймыре русские застали юкагироязычных тавгийцев, тунгусоязычных тидирисов и пясидских и куракинских самоедов, а к 18 веку всё это уже были авамские самоеды у нынешних Усть-Авама и Волочанки, "столиц" этого народа.

Вадеевские самоеды (ваняды) пришли на Таймыр позже через Анабар, язык переняли у авамцев, но больше общего имели с эвенками. Авамцы дружили с русскими и на их стороне воевали с непокорными ненцами, а вот вадеевцы порой бунтовали, причём кроваво - так, в 1683 году они разорили Ессей, убив там 11 служилых. Дальше, правда, успокоились, ну а нганасанами, в переводе опять же "людьми", их назвали в 1930-х.

Нганасане кочевали в тоскливых плоских тундрах от Путоран до Бырранги - следом за стадами. Но - не своими стадами: основой их хозяйства была пешая охота на диких оленей. И не беда, что пешком оленя не догнать: можно загонять стадо всем племенем, можно - устроить зимнюю засаду с фоно (копьями) из-за щитов лофо, а можно просто с лодок поколоть на переправе. От присваивающего хозяйства к производящему нганасане перешли как бы не последними в России - оленеводы ненецкого типа тут появились лишь в 19 веке. Зато - сразу стали элитой.

Ни с чем не перепутать нганасанские одежды, распашную парку лу (как мужскую, так и женскую) со строгой геометрией чёрных и красных узоров на белом (всё вместе - цвета казарки, птицы-предка) и полосками меха "нганасанских собачек" (которых специально для этого и разводили). Под низ женщины носили фоние (комбине) со множеством украшений и оберегов, среди которых выделялись звенящие бронзовые полумесяцы бодямо - сугубо нганасанский атрибут.