Роман Розанов

Банги — это город-курорт. И надеюсь, он когда-нибудь снова им станет.

При французах, где-то с 1930-х годов, у города было прозвище Bangui la Coquette. В общем-то, я целиком с этим согласен. Французы конкретно романтизировали кокетку-Банги — есть даже стихотворение Marie Jeanne Caron 1961 года, которое в вольном переводе звучит так:

В оправе изумрудных гор
ты, как алмаз, лежишь, таишься,
и вдоль реки, что серебрится
опалом, тянешься в простор.

Сезон сменяется сезоном,
и ты меняешь облик свой,
и кровли под густой листвой —
то рыжей, то опять зелёной.

Сады, и скверы, и цветы,
и зелень площадей твоих
тебе даруют вид простой
идиллий сельских и живых.

Как куртизанка, ты желанна,
ты манишь путников, гостей,
суля им счастье, и тесней
их сердце вяжешь ты лианой.

Когда фонтанов вьются струи,
восходят в жаркой мгле, легки,
они поют, скорбя, ликуя,
и шепчут имя нам: БАНГИ.

И даже после Бокассы, гражданских войн и всего остального тут что-то такое осталось.

Это и не мегаполис как Аддис-Абеба, и не глушь как Ниамей, и не хуй пойми что как Найроби. Тут как-то приятно, знаете... Как-то по-особенному зелено и влажно.

И эти холмы создают какой-то уют, как будто город специально строили под самый красивый вид на изгиб реки Убанги.

Но не сегодня.

Потому что сегодня начинается большой цикл постов про мою поездку в Центральноафриканскую республику.

Африку любят романтизировать и я никогда этого не понимал, пока не прилетел в Банги. Тут чудно перемешана анархия, бедность, хорошие рестораны, пиво Mocaf, антисанитария, недоступность, река Убанги, колониальное наследие, отель с террасой на крыше и русский язык в самых неожиданных местах.

Эту поездку я постоянно вспоминаю с большой теплотой. Очень люблю Bangui La Coquette.

Так, ребята, у меня отвалился Афганистан, так что поездка с Тимуром в конце сентября станет ещё приятнее!

Подробнее в этом посте, а всем, кто от меня придёт — скидка 200 долларов. Писать можно напрямую Тимуру: @begliy_uzbek. Только никому не говорите.

Первую партию виз они уже получили.

Анадырь хоть и столица Чукотки, но очень маленький и совсем захолустный.

Тут есть пара супермаркетов, аптеки, кинотеатр. Цены в магазинах где-то на уровне московской Азбуки Вкуса, только продукты тут совершенно обычные. Ещё может совсем не быть сметаны, например. Я купил пельмени, но за три дня сметану так и не завезли. Овощи и фрукты стоят космических денег — скажем, бананы по 1100 ₽ / кг.

Но зато есть три хороших кофейни «Китионы», где есть даже дрипы!

Конечно, есть ещё разные кафе и рестораны, но туда как-то совсем не хотелось, потому что даже шаурма в Анадыре стоит от 600 ₽.

Даже нелюбимый мною Петропавловск на фоне Анадыря кажется большим развитым городом. А если брать Сахалин и Курилы, то чукотский центр проигрывает даже условному Кунаширу.

В общем, когда будете планировать поездку на Камчатку, на Анадырь можно вообще ничего не закладывать, а сразу двигаться на восток или север.

Делать тут абсолютно нечего.

В последний день экспедиции высаживались на маленьком островке Меркинкан.

В 6 утра нас уже ждал там инспектор нацпарка Беренгия Олег, чтобы рассказать про остров и потом сопровождать в походе.

Уже к вечеру выяснилось, что прищур у Олега точно как у Тони Сопрано — надо было только угостить его сигарой!

Сначала почти вертикально вверх, потом ещё два часа в густом тумане по следам вездехода до горы Крыша, самой высокой точки острова Ратманова.

И вдруг из молока появляется почти целый самолёт Ли-2, который лежит тут уже больше 50 лет.

В 1971 году этот борт доставлял на самую восточную заставу СССР «Ратманова» избирательные бюллетени для участия пограничников в выборах в Верховный Совет РСФСР и местные Советы депутатов трудящихся.

Дальше версии разнятся: кто-то говорит, что пилоты намеренно сели на гору, а кто-то — что зацепили гору в тумане и легли на брюхо. В любом случае, все находившиеся на борту остались живы. А самолёт до сих пор лежит на самом восточном острове России.

За это время фюзеляж расписывали пограничники, что служат здесь, и редкие туристы. Теперь там можно найти и Калмыкию, и Чебоксары, и Тюмень.

Минут через 10 после нас к самолёту из тумана приехал маленький гусеничный вездеход. Из него буднично вышел пограничник и закурил. У меня уже второй день как закончился табак для самокруток, поэтому я не придумал ничего лучше, чем спросить у него сигаретку.

Теперь самая восточная точка, где я стрелял сигарету — это необитаемый остров Ратманова меньше 10 км в длину.

Я до конца не верил, что это вообще возможно. Но мы высадились на острове Ратманова.

Это один из островов Диомида, принадлежащий России. Второй, поменьше, — уже США.

И между ними всего 4 километра.

Отправление из Уэлена на закате выглядит как экспедиция в лимб.

В Уэлене китов и моржей едят. А чтобы их съесть, надо сначала их добыть. Каждый год публикуют квоту на китов и ластоногих.

В 2025 году морзверобои, как их называют на сайте чукотской администрации, добыли 3872 головы морских млекопитающих из 4211 разрешенных. Из них 2773 мелких ластоногих, 974 моржа и 125 серых китов.

Разделывают туши прямо на пляже у посёлка, а останки так и остаются лежать, пока их доедают собаки и чайки. Потом всё это сбрасывается обратно в море.

В целом Уэлен откровенно депрессивное место даже по моим меркам. И, кажется, он таким всегда и был.

Тут почти ничего нет. Нет больших производств, всего пара магазинов, где цены на всё безумные (кабачковая икра за 450 ₽). Есть ещё косторезная мастерская и небольшой музей, они в одном здании. Есть брошенные и полуразрушенные дома.

Почти все 600 жителей работают в бюджетном секторе на обеспечение села: поддерживают ЖКХ, возят мусор, чинят канализацию. Ещё можно пойти работать в школу учителем.

Ещё есть охотники и рыбаки, которые получают за это зарплату и могут продавать добычу. Многие идут в охотники с детства, и уже после 9 класса начинают работать.

Дело ещё в том, что уехать из Уэлена сложновато: тут пара вертолётов в неделю до Лаврентия, а оттуда есть самолёт в Анадырь. Но вертолёты редкие и зависят от погоды, поэтому ездят на лодках — это часа 4 и 8000 ₽. И это только до Лаврентия.

Молодёжь уезжает учиться в основном в Хабаровск, где, говорят, уже целая диаспора уэленовских.

А взрослые пьют, конечно. А чем ещё заниматься?

Село Уэлен стоит на длиннющей косе между Чукотским морем и Уэленской лагуной.

Это суть одна улица с небольшими ответвлениями к пляжам по обеим сторонам. Улица Ленина, конечно.

Где бы ты ни шёл, с обоих сторон будет вода, припаркованные лодки и разные гаражи для них.

— Можно на сопку подняться, а там под ней в лапту играют, — отвечают подростки на вопрос о местном досуге.

И правда — человек 10 у гаража играют в лапту, как в американском кино играют в бейсбол. Выглядит всё так же: один отбивает мяч, другие бегут за ним наперегонки.

Другие дети просто прыгают по льдинам в резиновых сапогах.

А с сопки как раз открывается каноничный вид на косу.

Уэленские торговцы сувенирами пока нащупывают верхний ценовой предел.

За бисерные серьги просят 3000 ₽. За хуй моржа, который на последнем фото, — 25 000 ₽. Сколько стоит гравированный бивень даже не спрашивал.

Говорят, год назад всё было втрое дешевле, но туристов стало больше, а в других посёлках недавно всё смели миллиардеры с SH Minerva...

Минут через 5, когда стало ясно, что никто не торопится закупаться костями, один из продавцов объявил, что не против и поторговаться.

Но я уже отдал 5000 ₽ за маленькую костяную заколочку, а кэшбек тут не предусмотрен.

Мы на «Хромове» первые зашли в Уэлен в этом году и местные приготовили целое представление.

Встречали прямо на пляже с ансаблем, танцами и песнями. Пляшущие чукчанки в кружевных белых перчаточках с бегающими среди них собаками на фоне дрейфующих льдин выглядели не по-настоящему. Как будто задремал в автобусе и вот-вот проснёшься на следующей выбоине.

Поставили стол с едой: китовое мясо копчёное, варёное и вяленое, моржовая мясо, печенка, кишка, мозги гренландского кита, по вкусу как печёночный паштет. Самым понятным на столе был простой чукотский чай с бергамотом.

Недовольной сидела только самая маленькая девочка справа, но только начался её номер, как она повеселела и заулыбалась.

А как закончили, все за минуту переоделись в свои наряды и стали разъезжаться на квадроциклах по домам. Они тут вместо машин.

Ближе к Уэлену, после перехода из Тихого в Северный Ледовитый океан, льдов становится сильно больше. До середины августа к Уэлену вообще нельзя было подойти из-за них.

Тут «Хромов» уже применил свой ледовый класс и некоторые льдины ломал, наваливаясь носом, вполне себе как мини-ледокол. На борту это очень даже ощущается, поэтому всё движимое предусмотрительно пристёгивается ремнями к недвижимому.

Некоторые айсберги уходят метров на десять под воду, поэтому команда с мостика высматривает, какие можно обойти, а какие расколоть или зацепить.

Ночью на верхней палубе включается громадный прожектор, который резко крутится от льдины к льдине, и команда продолжает постоянное дежурство.

Через пару часов хруст и толчки уже становятся привычны настолько, что перестаёшь от них просыпаться. Хотя, говорят, некоторые даже сваливались с коек.

К самой восточной точке континента — мысу Дежнёва — мы подходили между редкими льдинами. Воздух градусов 7-8, но с погодой повезло, не было ни ветра, ни дождя. И даже туман на часок раздуло ветром.

«Хромов» встал на якорь метрах в 500 от берега, а мы на «Зодиаках» поехали причаливать к галечному пляжу. Слева виднелся огромный снежник, не растаявший с зимы. И судя по его размеру, до конца исчезнуть в этом году он уже не успеет.

Мыс Дежнёва большой, но главной точкой для тех, кто сюда добирается, считается маяк-памятник Дежнёву.

Кто приходит морем поднимаются наверх, а кто идёт пешком из Уэлена — наоборот спускаются к нему вниз с перевала.

Китов на Чукотке настолько много, что их даже не нужно особенно выслеживать, а в некоторых местах, как в проливе Сенявина, хвосты можно наблюдать прямо с берега.