Семья Альбукерке, построившая в XVIII веке дворец Матеуш (ныне – символ известного винного бренда), имеет также симпатичный небольшой отель неподалеку, в городе Вила-Реал (Португалия).

Он тоже находится на территории семейного поместья. Casa Agrícola da Levada – проект Инеш де Альбукерке, чья семья владеет этими землями с XVI века. Главный дом построен прадедом нынешней хозяйки в начале XX века, после его возвращения с поста губернатора в Мозамбике – просторное, но скромное по декору здание с акцентом на натуральные материалы и ручную работу. Здесь шесть номеров с каминами и собственными ванными комнатами. Есть и альтернатива – отдельные каменные дома в традиционном для португальских дворянских усадеб стиле: побеленные стены, открытые деревянные балки, полностью оборудованные кухни и камины; у некоторых домов есть террасы с видом на долину реки Корго.

Поместье занимает около 7 га садов и цветников, где обитает множество птиц. Из развлечений – бассейн с родниковой водой. В меню ресторана – пирог с телятиной, треска и овощи с собственного огорода, а на десерт подают «слюну верблюда» (baba de camelo) – густой карамельный крем. На завтрак – свежие ягоды, арбуз, яичницу и хлеб с айвовым джемом – тоже домашнего производства.

Главная причина ехать именно сюда – возможность совместить отдых с визитом во дворец Матеуш, построенный в 1744 году тем же родом Альбукерке и считающийся одним из лучших образцов португальского барокко. Перед фасадом – рукотворное зеркало воды, спроектированное архитектором Гонсалу Рибейру Теллешем. В дворцовой капелле, посвящённой Богоматери Утешительнице (Nossa Senhora dos Prazeres), хранится одна из главных религиозных реликвий Португалии – мощи святого Маркуша, молодого римского аристократа, казнённого в IV веке за отказ отречься от христианства. Тело было перевезено в Матеуш в 1705 году родственником семьи, служившим при Ватикане, хотя такие же мощи хранятся и в римской базилике Санти-Косма – так что вопрос, где покоится «настоящий» святой, остаётся открытым.

23 июня в старой медине Касабланки, в двух шагах от бастиона Скала, открылся Musée de la Photographie et des Arts Visuels – единственная африканская работа архитектора Тадао Андо.

Показательна сама история компромисса: фирменный открытый бетон архитектора здесь спрятан внутри – в центральном объёме, который называют «коробкой в коробке». Снаружи – бутовый камень и штукатурка в цвет медины, полное визуальное согласие со старым городом. Единственная уступка внешнему миру – стеклянная галерея вдоль фасада, сквозь неё интерьер музея виден прямо с улицы.

Символизма в датах тоже хватает: открытие совпало с двухсотлетием изобретения фотографии и пятой «Ночью музеев» под патронажем короля Мохаммеда VI. Управляет музеем Национальный фонд музеев – соглашение о передаче подписали ещё в январе.

Первая выставка называется CASA – 48 фотографов и художников, отобранных научным комитетом, среди них Leila Alaoui, Daoud Aoulad-Syad, Lalla Essaydi, Malik Nejmi, Yoriyas, Marcelin Flandrin. Куратор – Soufiane Er-Rahoui, хранитель Национального музея фотографии.

В одном из малопосещаемых уголков парка Чапультепек в Мехико находится музей Cárcamo de Dolores – бывшая гидротехническая станция, открытая в 1951 году в честь завершения системы Лерма, по которой в столицу пришла вода из одноимённой реки.

Архитектор Рикардо Ривас, инженер Эдуардо Молина и художник Диего Ривера задумали станцию как «гидравлический храм» – не просто насосный узел, а пространство для созерцания воды.

У входа в павильон стоит фонтан Тлалока: бог дождя у Риверы лежит гигантской фигурой с маисовыми зёрнами в одной руке и початками кукурузы в другой – способный и напитать урожай, и наслать засуху. Внутри пол павильона занимает резервуар с росписью «Вода – источник жизни на земле»: первобытный бульон с трилобитами на полу, восхождение к человеку на стенах, где фигуры африканца и азиатки символизируют две колыбели цивилизации, и далее – устье туннеля Атараскильо и шлюзовые затворы с портретами строивших систему рабочих.

Главная особенность этой росписи – в материале: Ривера и Ривас использовали краску на основе полистирола, синтетическую эмульсию, которая ложится как фреска, но при этом сама по себе водостойка, как тонкая пластиковая плёнка, приклеенная к стене. Именно это позволило резервуару простоять заполненным почти 40 лет – с 1951 по 1990 год, пока воду не отвели по соображениям сохранности.

После двадцати лет простоя в 2010 году архитектор Альберто Калач провёл реставрацию, и Cárcamo открылся уже как сухой музей: резервуар осушен, роспись видна без эффекта подводного просвечивания, добавлен амфитеатр для обзора сверху, а в самом резервуаре теперь звучит инсталляция Ариэля Гузика «Cámara Lambdoma» – трубы, рождающие гармонии и обертоны на основе метеорологических данных – облачности, осадков, ветра. Сегодня объект входит в состав Музея естественной истории.

Профессор Томас Хаммонд из университета Вирджинии на протяжении 1950-70х регулярно ездил в Советский Союз.

Он был ведущим историком-русистом США, который изучал жизнь СССР изнутри. В его архиве сохранилось более 3000 цветных фото повседневной жизни советских людей, в то числе – на отдыхе.

«Локанда Чиприани» появилась в 1934 году, когда Джузеппе Чиприани-старший, основатель Harry's Bar, выкупил на острове Торчелло скромную лавку, торговавшую маслом и вином, и открыл в ней локанду – небольшую гостиницу с рестораном, по типу итальянского постоялого двора.

В этом формате – несколько комнат над общим залом – заведение существует непрерывно уже девяносто лет, сейчас под управлением потомков основателя.

Слава пришла осенью 1948 года, когда здесь на месяц поселился Хемингуэй: днём охотился на уток в лагуне, вечером писал роман «За рекой, в тени деревьев», посвятив острову не одну страницу. После него в саду локанды бывали Черчилль, Елизавета II и Чарли Чаплин.

Кухню здесь до сих пор строят вокруг классических рецептов семьи Чиприани и рыбы из лагуны под началом шефа Кристиана Анджолина, а ужин в саду в нескольких минутах от собора Санта-Мария-Ассунта остаётся одним из самых интимных гастрономических ритуалов в окрестностях Венеции.

Реновация, которая шла три года и завершилась в этом месяце, не изменила этот уклад, а аккуратно его обновила. Число номеров выросло с шести до десяти, в них уложили новый паркет, поставили мраморные ванны и обшили стены деревом. В саду перголу заменили тканевым навесом, а кованую мебель – ротанговой. При этом старинное бюро в номере Хемингуэя и картины с видами лагуны в номере Орсона Уэллса остались прежними.

Кажется, мы имеем дело с синдромом «Пушистого Иисуса» – помните историю, как прихожанка в испанской деревне Борха не так отреставрировала церковную фреску «Ecce Homo»?

Кстати, та самая Сесилия Хименес умерла в декабре прошлого года в возрасте 94 лет – но дело её живёт.

Новый эпизод случился в бразильском городе Карму-ду-Кажуру (штат Минас-Жерайс, около 23 тысяч жителей). На площади Праса-ду-Крузейру стоит монумент «Голгофа Христа» – скульптурная группа, изображающая сцены Страстей Христовых, включая фигуры Иисуса и ангела. Приходской совет Носса-Сеньора-Апаресида, отвечающий за содержание монумента, заказал реставрацию, чтобы убрать следы непогоды. Исполнители заказа решили, видимо, что белым ликам не хватает выразительности, и снабдили статуи густо подведёнными бровями, ресницами и яркими контурными губами в карикатурной манере.

Результат вызвал у горожан и верующих не умиление, а волну насмешек и возмущения: новые лица сравнивали с дешёвым гримом и говорили, что памятник «обезобразили». Городская администрация поспешила откреститься, заявив, что не заказывала и не согласовывала роспись – ответственность целиком на приходе. Сам приходской совет признал, что результат работы оказался неподобающим, и пообещал найти профессионального реставратора.

Краску с лиц статуй убрали в тот же день, вернув им исходный белый вид. Но скорость исправления уже не имела значения – кадры «до и после» разлетелись по соцсетям и мировым СМИ, и тихий городок ненадолго превратился в место паломничества зевак: по разным оценкам, посмотреть на статуи успели около 250 тысяч человек. Так очередная неудачная реставрация заняла своё место в истории курьёзных провалов рядом с испанским «Пушистым Иисусом».

Зашёл на аперитив в бар на крыше отеля семьи Феррагамо – Gallery Hotel Art.

Чудесная маленькая крыша с видом на башню Палаццо Веккьо, да и практически на всю Флоренцию. Отметил приближение вечерней прохлады бокалом гимлета, который здесь делают из таких ингредиентов, что без помощи профессионала вы их вряд ли найдёте. А в лобби обратил внимание на выставку Даниэле Сигало «Пожалуйста, отнеситесь к этому серьёзно». Она почти полностью состоит из надписей, полных иронии по отношению к коллекционированию. «Эта работа прекрасно смотрится над диваном» или «Когда я покупал эту картину, я явно выпил слишком много шампанского». Или франчакорты. Или гимлета. Шутки в сторону – но чаще всего так и бывает.

Вчера Дональд Трамп подписал в Версале меморандум о взаимопонимании с Ираном – и этому предшествовала эффектная туристическая программа, а также мягкая сила дипломатии Эммануэля Макрона, великолепно срежиссировавшего этот спектакль.

Трамп приехал в Версаль на своём знаменитом бронированном «Звере» в сопровождении огромного кортежа – сразу после завершения саммита G7 в Эвиане, на котором президент США мог бы и не остаться до конца, если бы не перспектива Версаля. Формально приём был приурочен к 250-летию американской независимости – договор о ней был подписан именно в Версальском дворце. И красиво дополнен мирным соглашением с Ираном: Трамп подписал его физически прямо за ужином, иранская сторона – дистанционно, лидеры Ирана на вечере не присутствовали.

Французская сторона сделала всё, чтобы ошеломить Трампа роскошью с первых минут. Макрон отлично знал его слабость к золоту, поэтому официальную фотосессию устроили прямо у парадных Золотых ворот дворца. Трамп не скрывал восторга и на ходу бросил журналистам, что это «настоящая вещь, оригинал, а не просто позолота». После этого лидеры отправились на частную экскурсию без прессы. Макрон лично водил Трампа по залам, а главным пунктом маршрута стала легендарная Зеркальная галерея. Трамп буквально застыл под хрустальными люстрами, разглядывая сотни зеркал – этот интерьер явно напомнил ему его собственный бальный зал во флоридском поместье Мар-а-Лаго. Затем гостей пригласили в королевскую капеллу на короткий концерт и показали выставку исторических документов о том, как именно в Версале ковалась американская независимость. Сама рабочая встреча и ужин проходили в Нижней галерее: стол накрыли прямо среди аллегорических статуй дворца, а из огромных окон открывался вид на сады. Трампа угощали изысканной французской классикой – чёрной бигорской свининой и спаржей из долины Луары. После ужина Макрон устроил Трампу шоу фонтанов с подсветкой под барочную музыку и фейерверк в духе пышных празднеств Короля-Солнце. На ужине присутствовал и владелец LVMH Бернар Арно – он лично приехал уговаривать Трампа не вводить 100-процентный налог на европейские товары роскоши. Есть все основания полагать, что версальский праздник ему в этом поможет.

«Чолита» — изначально оскорбление.

Испанское слово с расистскими коннотациями, которым веками унижали коренных женщин аймара в Боливии. Их высмеивали за традиционную одежду, дискриминировали в публичных пространствах и отказывали в работе. Общество отводило им единственную роль — домашняя прислуга, кухня, прачечная.

В 2015 году группа женщин из общины аймара решила взойти на Уайна-Потоси (6088 м) — в юбках-поллерас, шалях и котелках. «Это не эстетический выбор — это выбор идентичности», — объяснила основательница группы Сесилия Льюско. Поллера напоминает им, кто они такие, и удерживает связь с землёй — с Пачамамой. Снимать юбку, чтобы подняться в горы, значило бы принять логику тех, кто считал их недостаточно хорошими.

Мужчины-альпинисты пытались их остановить: уверяли, что подъём в поллерас опасен, что присутствие женщин на такой высоте может растопить ледники или спровоцировать лавины. Las Cholitas Escaladoras поднялись.
23 января 2019 года они взошли на Аконкагуа — высшую точку обеих Америк (6961 м). В юбках, первые женщины аймара на этой вершине. Никакого снаряжения в рюкзаках — всё, как обычно, в шалях за спиной. Теперь они хотят покорить Килиманджаро, базовый лагерь Эвереста и восьмитысячники.

В Фонде Serralves в Порту проходит выставка невероятной эмоциональной заряженности — о том, как проговаривание травмы может стать лекарством от повторения ошибок прошлого.

Один из крупнейших коллекционеров современного искусства, промышленник Кристиан Дюркхайм, передал фонду на 15 лет 37 самых масштабных работ своей коллекции, одну из которых – гигантскую картину размером 17 на 3,3 метра «Dat rosa mel apibus» (в переводе с латыни — «Роза дает пчелам мед») Ансельма Кифера – подарил музею. Всего на выставке «Томление духа» 90 первоклассных работ из коллекции, остальные привезли временно. Саксонский аристократ Кристиан Дюркхайм родился в 1944 году. Во время войны его семья потеряла всё и была вынуждена начать жизнь заново на руинах поверженной Германии. Быстро добившись успеха благодаря предпринимательскому таланту, Дюркхайм уже в 1960–70-е начал поддерживать немецких художников, коллекционируя их работы. Причем выбирал самые драматичные и тревожные из них — таких художников, как Георг Базелиц, которые рассказывали о том, какой след война оставила в их жизни и в обществе. Позже переключился на международные имена, но с той же эмоциональной наполненностью. На выставке в Порту зрителям приходится пройти через внутренности разрезанного пополам быка — «Отца» Дэмиена Херста, присутствовать на «тайной вечере» с апостолами-даунами Рауфа Мамедова, увидеть написанную пеплом площадь Тяньаньмэнь Чжана Хуаня и испепеленный аэропорт Темпельхоф Ансельма Кифера, оказаться на параде, прошедшем накануне гибели экипажа подводной лодки «Курск» (Роман Буксбаум), увидеть настоящую автобусную остановку у «Освенцима» («Убежище» Даррена Олмонда) и попасть в ад для нацистов, созданный братьями Чепмен («Конец веселья» — прозрачные кубы в форме свастики, занимающие целый зал, внутри которых игрушечные нацисты истребляют друг друга в лучших традициях Босха). Все болезненные вопросы, поднятые на этой выставке, имеют отношение отнюдь не только к далекому прошлому. Они про жизнь в мире, пребывающем в состоянии постоянной катастрофы. Но если проговаривать травму, можно хотя бы не сойти с ума — и попытаться не допустить рецидивов.

Как это часто бывает с гостиницами испанской государственной сети Parador, Отель Parador de Segovia находится не в историческом центре, а на холме напротив – откуда сразу видны и кафедральный собор, и алькасар, и древнеримский акведук.

Но есть у этого места ещё одна любопытная особенность. Самые знаменитые парадоры располагаются в старинных монастырях и замках – этот же был построен в 1973 году с нуля по проекту архитектора Хоакина Пальяса. В его облике сочетаются монументальные модернистские формы и элементы регионализма – в частности, традиционные для Кастилии черепичные крыши. Внутри – крытый и открытый бассейны с видовой террасой, камины, внутренние сады. А ещё – постоянная коллекция геометрического искусства. 27 работ Пабло Палазуэло, Эусебио Семпере, Хосе Марии Итурральде и других мастеров 1970-х развешаны в общественных пространствах парадора. Куратором выступил художник Хулиан Хиль, а экспозиция задумана как диалог с геометрической природой самого здания. Так что это одновременно и отель, и смотровая площадка, и небольшой музей, и памятник регионализму – всё в одном.

Как время летит! Галерее «Триумф» уже 20 лет, и по этому поводу стартовала масштабная ретроспектива в двух частях.

Первая часть, «Триумф. Избранное», уже открылась на Ильинке и будет работать до 26 июля. В основе – архивы галереи начиная с 2006 года: фото, видео, реконструкции знаковых инсталляций. Среди участников – AES+F, Recycle Group, Александр Бродский, Дмитрий Гутов, Андрей Бергер, Дэмьен Хёрст и другие. Часть художников специально к юбилею сделали парафразы своих старых проектов – например, Бергер заново расписал лестничное пространство галереи, воссоздав атмосферу своей первой выставки 2018 года.

Вторая часть откроется 30 июля и будет посвящена исследовательскому вектору «Триумфа» – кураторским инициативам, визуальной антропологии, региональным сценам.

Бело-голубую гамму Сиди-Бу-Саида принято связывать с именем барона Рудольфа д'Эрланже, однако он не изобретал эти цвета — он их зафиксировал.

Когда барон приехал в тунисскую деревушку в 1907 году, ей угрожала хаотичная европейская застройка. Используя связи при французском протекторате и личный авторитет среди тунисской элиты, д'Эрланже добился от бея Мухаммада V ан-Насира исторического декрета: 28 августа 1915 года Сиди-Бу-Саид стал первым в мире охраняемым архитектурным памятником под открытым небом.

Белить стены гашеной известью в Средиземноморье издавна — она отражает солнечный жар. Голубой же появился как народное решение: яркое тунисское солнце, отражаясь от сплошных белых фасадов, буквально слепило, и покраска деревянных элементов дешевым индиго смягчала световой контраст, а заодно защищала дерево от морской влаги и насекомых.

Д'Эрланже разглядел в этой крестьянской практике эстетический потенциал. Декрет запретил любые другие цвета и предписал единый канон — белые стены, небесно-голубые двери и ставни. Чтобы закон не вызвал сопротивления, барон за собственный счет раздавал краску и оплачивал работу мастеров. Так обычная прибрежная деревня превратилась в один из первых в истории примеров намеренного территориального брендинга.

В возрасте 94 лет скончался американский фотограф Дуэйн Майклс (Duane Michals).

В историю он вощел как арт-фотограф, хотя широкую известность получили его портреты знаменитостей и фото со съемочных площадок. Например, это фотосессия "Великого Гэтсби" с Робертом Рэдфордом и Мией Фэрроу, которую он сделал для американского Vogue в 1974м.

В 1960-х годах он начал создавать постановочные фотосерии, напоминающие раскадровки к фильмам. Эти кадры, объединенные общим сюжетом, стали его фирменным стилем и открыли новое направление — концептуальный фотонарратив. Часто он писал текст от руки прямо на полях своих черно-белых снимков. Эти короткие стихи, размышления или подписи дополняли изображение, создавая второй смысловой слой. Его не интересовала фиксация объективной реальности, вместо этого фотограф стремился запечатлеть то, что невозможно увидеть глазами: человеческие страхи, сны, влечение, одиночество, течение времени и неизбежность смерти.

В портретной фотографии Дуэйн Майклс также отказался от классических канонов. Он снимал знаменитостей, среди которых были Энди Уорхол, Рене Магритт и Мерил Стрип, не в студии, а в их привычной среде или через двойную экспозицию, пытаясь передать характер и внутренний мир человека, а не его парадный ообраз.