О переводах
Юсефа ас-Сибаи (1917–1978) на русский язык
🪶Ас-Сибаи бывал в СССР, где его радушно принимали. Не так уж мало его произведений переведено на русский. Среди основных публикаций – повесть «
Водонос умер» (1968), романы «
Земля лицемерия» (1973) и «
Мы не сеем колючек» (1973). Все три произведения перевел арабист Александр Тимошкин, радиожурналист и обозреватель, сотрудник арабской редакции Иновещания, которого высоко ценили коллеги – якобы, аж носители языка ходили к нему советоваться по языковым вопросам. Среди его переводов и речь Нагиба Махфуза на церемонии вручения Нобелевской премии (на которую писатель, как известно, решил не ехать), опубликованная в майском номере журнала «Иностранная литература» в 1989 году.
Выходили и отдельные рассказы ас-Сибаи в журналах «Огонек», «Иностранная литература», а также в сборнике «Сердце женщины. Повести и рассказы современных арабских писателей».
Тимошкин, может быть, и правда был великолепным журналистом и знатоком арабского, но к его переводу "Водоноса" есть вопросы. Начну, впрочем, с плюсов. Во-первых, перевод выполнен с некоторыми сокращениями. Конечно, хочется спросить: а что, так можно было?..
🙂 С одной стороны, вроде бы, смыслы не переданы до конца. С другой, сокращенные переводы неоднократно практиковались в истории художественного перевода, в том числе и у нас: от романов Диккенса и Жюля Верна до «Книги Джунглей» Киплинга. Тимошкин в целом хорошо вычленил все главное, опустив многочисленные развертывания одних и тех же идей, которые тормозили бы сюжет. Русский текст производит впечатление цельного произведения.
Во-вторых, в целом, перевод отличает живой язык – особенно актуально это для «детских» глав (какой контраст с буквалистским переводом «Дней» Тахи Хусейна, выполненным И.Ю. Крачковским!). Хорошо сделаны диалоги, а это особая задача. Однако, как и у многих других советских переводчиков арабской литературы, в переводе много неточностей, связанных с культурно-бытовыми реалиями, особенно едой. В целом, в переводе много спорных решений.
🟢 Так, "тахина" в сноске – это почему-то суп из гороховой муки, а мулухийя – суп из зелени (до определенной степени верно, ведь джутовые листья можно назвать зеленью, но российский читатель представит себе иное).
⏺Слова حاج - حاجة (хаджи, хаджа/хаджия), переводятся в русском тексте дословно как «паломник», «паломница», хотя это всего лишь вежливое обращение. Человека, даже не совершавшего хадж, могут так назвать в знак уважения.
⏺Ученик называет учителя на «ты» (хотя и добавляет «господин»).
🟢Глагол «балагурить» почему-то употреблен в значении «жаловаться», «препираться», в то время, как «балагурить» – непринужденно болтать и при этом шутить, сыпать остротами. По сюжету бабушка регулярно моет внука, мылит ему голову, а он ноет, препирается, возмущается. Когда внук просит рассказать сказку на ночь, бабушка ставит ему условие: "не балагурить" во время мытья. А он и не веселился, он страдал.
🤷♀⏺В замешательство меня повергло слово «скоморох». Водонос так думает про своего конкурента, которого назначили начальником колонки:
Всю жизнь он был скоморохом, потешал народ на свадьбах и других торжествах, хлопал в ладоши, горланил песни, крутил усы, надувался от важности, плясал соло, когда требовалось, — вот и вся его работа.
Этот скоморох растерял все уважение к почетной профессии.
Тут "скоморох" (явно в значении "шут", "кривляка") кажется не вполне адекватным переводом, поскольку привносит в текст русскую этнокультурную специфику. Пожалуй, даже "клоун" звучало бы лучше. В оригинале там مُطَيِّباتي
Знаете как это переводится у ХКБ?
😉Клакёр! 🤓 То есть специально нанятый человек, который создает радостную атмосферу на празднике, веселит народ.
⏺Или вот это:
На нем была надета голубая шерстяная галлябея, из-под которой виднелся полосатый жилет.
И прочая, и прочая, и прочая...
Вопросы возникают не только к переводчику, но и к редактору.
Тем не менее я очень ценю эти советские переводы. Особенно на фоне нынешнего ничтожного количества изданий арабской литературы.
💔